Заложница кармы и мистический Овал

А вот и фруктовый сад!

Сад весь в цвету. Яблоня цвела крупными розовато-белыми соцветиями. Вишня – маленькими, белыми, густо облепившими ее цветами. Груша – розовым, а слива отливала фиолетовым с небольшим лиловым оттенком. Все цвело, благоухало и радовало глаза своей необузданной красотой. Почувствовав тонкий пьянящий аромат, Маргарита так же, как и в детстве, вдыхает его полной грудью, стараясь как можно дольше удержать в себе.

Справа к покоям старосты примыкает их двухкомнатная квартира с большой кухней и маленькой прихожей.

В спальне родителей стоит кроватка ее братишки Толика. А другая часть двора напоминает собой развороченный муравейник, который находится в самой сердцевине еврейско-украинского «табора». Там вечно творилось безобразие, помноженное на абсурд.

– Не квартира, а настоящий Содом! – возмущенно приговаривала Мария Ивановна, и Маргарита увидела «Содом» в его полном «великолепии». Там жила семья из шести человек. Глава этой шумной компании, еврей по национальности, женился на зловредной бабище.

Звали ее Любовью, а ее благоверного Арнольдом, что в переводе с немецкого означает «царствующий орел».

Так вот, этот, с позволения сказать, «орел» слыл злостным бездельником и болтуном. Молодая женщина видит, как он выходит из дома под аккомпанемент проклятий своей толстозадой «сирены» с гордо поднятой головой, важно вышагивая в засаленном сюртуке и сомнительного вида галстуке, с неизменной тросточкой в руке. Выйдя со двора, он всем встречным отвешивает изящный полупоклон и отбывает в неизвестном направлении.

А за ним следом выскакивает его дочь.

Неужели это Лили?! Внешне само совершенство: высокая, смуглая, с вьющимися волосами. Ее синие глазищи с веселым вызовом и отвагой смотрят на окружающий ее мир. Только Лили могла двумя выразительными фразами заткнуть рот ненавистной мачехе.

В квартире этой «достойнейшей» четы жили две старые девы преклонного возраста, родные сестры «орла»… А вот и они…

Маргарита видит двух старух, закутанных в рваные, выцветшие от времени пледы.

Старушки похожи на двух нахохлившихся, побитых жизнью наседок. Бедняжки сидели тихо, боясь лишний раз пошевелиться. Они боялись собственной тени, но больше всего на свете они боялись потревожить сон «мерзавки», которая изощренно и методично вымещала на них всю гнусность своего характера.

Старшую из сестер звали Розалией. Она была высокая, тощая и плоская женщина, напоминающая прямую, негнущуюся жердь.