В тени невинности

Он достал один из бумажных конвертов, в которых хранились пластики.

– Каунт Бэйси… Кто это?

– Пианист. Это джаз. Ты же знаешь, что такое джаз?

Алекс неуверенно кивнул.

– Когда-то давно я жил в поселении выживших. Там часто включали такую музыку.

– Я люблю джаз.

Слова сорвались с губ быстрее, чем я успел это понять. Я прикусил язык. Ляпнуть что-то личное в присутствии мальчика казалось огромной ошибкой, но вопреки моей настороженности, Алекс не придал словам большого значения.

– Почему тогда не слушаешь?

– Проигрыватель сломался.

– А починить никак?

– Я не разбираюсь в таких штуках.

– Я тоже, но я обожаю музыку – он улыбнулся. И раз уж я решил быть откровенным, то стоит отметить: улыбался Алекс по-особенному светло. Как маленький солнечный зайчик. – Я сочиняю песни.

– Даже так?

– Не веришь? Могу доказать. У тебя есть гитара?

Я обвел чердак взглядом.

– Кажется, где-то была.

– Если найдешь, дай знать. Музыка – это всё для меня. Когда мне грустно или страшно, я вспоминаю знакомые мотивы.

Пусть немного, но становится легче.

– Вот как…

Я перевел дыхание. Сейчас самый подходящий момент, чтобы расспросить Алекса о бандитах. Нельзя его упустить.

– Слушай, – неуверенно начал я. – Знаю, тебе тяжело пришлось в жизни. Нам всем, наверное, пришлось тяжело. Я понимаю, что есть такие вещи, которые нельзя рассказывать незнакомцам, но… Я хочу узнать тебя лучше. Хочу узнать о тех людях, которых ты назвал бандитами.

– Хочешь поговорить со мной?

– Вроде того.

– Оу… Без проблем. Только стоять на костылях немного утомительно.

– Точно, извини. Пойдем на кухню?

– Ну, я бы не отказался поесть. Жить на воде немного трудновато.

Издевка в мою сторону? Черт, я ведь даже не предложил ему поесть!

Стуча пластмассовыми ножками костылей по полу, Алекс дошел до двери. Не сложно было заметить, как трудно давался ему каждый шаг. Он всё еще выглядел болезненным, но во взгляде и словах появилась непривычная мне оживленность. Похоже, он быстро адаптируется к новым условиям.

Даже спуск по лестнице Алекс преодолел молча, ни разу не посмотрев в мою сторону. Он не нуждался в помощи. Он всё мог сделать сам.

– У тебя уютно и тепло, – сказал он, очутившись внизу. – А еще пахнет вкусно. Я бы здесь жил.

Да, дом действительно можно было назвать уютным. Потому что этот дом когда-то принадлежал Освальду.

Много лет назад здесь, в углу гостиной, горела лампа, а в кресле спала маленькая дочь Освальда.