Острые ощущения

Арсений тоже не сразу приходит в себя, медленно разворачивается и смотрит в сторону дверного проёма.

Думаю сейчас только об одном: хоть бы мама не заметила моих пунцово-красных, горящих жаром щёк. А если и заметит, пусть не догадается, почему они стали такими.

Только в сорок лет люди видят и понимают гораздо больше, чем в двадцать. А потому родительница медленно сводит брови к переносице и прожигает нас двоих гневным взглядом.

– Что здесь происходит?! – говорит крайне недружелюбно, и я понимаю, что теперь мне несдобровать.

Если вдруг маме что-то не нравится, она обязательно это выскажет. Со всеми вытекающими примерами и двухчасовыми нотациями. Скорее всего, просто хочет мне добра, поэтому и старается своими наставлениями уберечь от ошибок.

– Добрый день, – густую тишину разрезает мягкий голос Арсения, – я сотрудник компании «Муж на час». Если это всё, то я могу быть свободен?

Последняя фраза вроде как мне адресована, поэтому активно киваю и плетусь следом за покидающим комнату Астровым, чтобы закрыть за ним входную дверь.

Его пожелания удачи слышу словно сквозь пелену, и даже забываю поблагодарить за уборку и попрощаться. Мои мысли заняты сейчас совершенно другим вопросом: как быть с мамой?

Как объяснить родительнице, что я не собиралась ничего дурного делать? Сомневаюсь, что она поверила Арсению.

Когда возвращаюсь в кухню, обнаруживаю, что мамы там нет. Спустя только минут десять она появляется: в домашнем халате и тщательно спрятанными под полотенцем светлыми волосами.

Ничего себе, уже душ с дороги успела принять.

– Ну? – Любавина старшая шумно отодвигает стул и падает на него своим довольно упитанным телом.

– Что? Чай или макароны с салатом? – пытаюсь изобразить радушный приём, но сердце до сих пор громко стучит в грудной клетке, не желая успокаиваться после перенесённого стресса.

– Милана, не заговаривай мне зубы! Кто это был?

От её строгого голоса непроизвольно вздрагиваю и проливаю небольшое количество чая на стол, хватаю рулон с бумажными полотенцами и судорожно пытаюсь убрать растекающуюся светло-коричневую лужу.

– Так он же представился, – мой голос почему-то звучит довольно жалко.

О, как же я не хочу врать.

– И думаешь, я поверю в тот бред, что сморозил этот юнец?

Я стою спиной, но всё равно чувствую на коже прожигающий, полный осуждения и разочарования, взгляд.

– Он действительно помогал мне с уборкой, – говорю более уверенно, потому что это чистая правда.