Вероника: проект «Горгона»

– Что это?!

– А я говорила вам!

Он перематывает пленку и снова включает:

– Ио-иа-ила, ио-иа-вац…

Мужчина, отчаявшись найти объяснение происходящему, садится, подперев ладонью лоб.

– Что-то подобное я слышала в своей голове в Альпах, когда вы говорили, что я якобы прошла через стену, – чувствуя свою победу над ним, говорит она.

– Где Келер? – устало произносит он, и нажимает малозаметную кнопку на столе. Через пару секунд в дверях кабинета появляется военный. – Позовите профессора Келера!

– Есть!

Профессора приходится ждать несколько дольше.

Пока он не пришел оба молчат. Вероника хотела бы сказать многое в свою защиту и оправдание, но она понимает, что сейчас для этого наихудший момент. Министр желает только одного: чтобы Келер подтвердил, что у них все-таки состоялся диалог, и что он не один помнит и ветер, и ее угрозы. На сотую долю секунды в голову приходит мысль, что он зря пожалел и не застрелил девушку, что за эту слабость он еще ответит. Мысль уходит, но остается тревога и недоверие.

Вот профессор снова входит в кабинет.

– Что вы скажете о сеансе, господин профессор? – деликатно интересуется мужчина.

– Я надеялся обсудить его с вами наедине.

– Думаю, ей лучше остаться. Скажите, что вас больше всего поразило в общении с Враной? – Это был, определенно, ловкий ход министра, теперь он не будет выглядеть глупо, если все произошедшее привиделось и послышалось ему одному.

– Я не уверен, что она позволила мне корректно закончить сеанс.

И потом, эти ее угрозы, фамильярность… Да она вообще не должна была воспринимать меня, как человека во время гипноза, она должна была слушать голос и подчиняться! – Слова профессора его немного успокаивают. Значит, все это было их общим наваждением.

– Послушайте-ка запись! – говорит он. На фоне шума и треска снова звучат вопросы Келера, и чуть тише – монотонное пение на несуществующем языке. Запись прослушивают полностью. Единственное, что связывает ее с тем сеансом, который они запомнили – просьба девушки не убивать ее, которая звучит ясно и отчетливо, чем разбивает предположение профессора, что голос Вероники не записался из-за проблем с аппаратурой.

– Это удивительно! – восклицает Келер. – Вы позволите мне получше изучить запись?

– Конечно. Однако хотелось бы услышать ваше мнение.

– Я могу только предположить, что звуки представляют собой некий код, позволяющий внушать что угодно и кому угодно.