Четвёртое крыло для бабочки

И что же мне делать? Как идти на работу?

– Не, я тебя, вроде как, начал уважать за умение обращаться с природой, конечно. Почти. Но ума у тебя, как у рыбины речной, тьфу на них в третий раз. Си сказала же: слушай не себя, слушай вокруг себя! До пробуждения Матери твоим проводником будет весь окружающий мир.

Майя задумчиво потёрла лоб, собираясь с мыслями:

– А что за подарок, который и связь укрепит, и с руками связан?

– Дочь чертополоха, я не знаю! Тебе виднее, что надевается на руки. У вас, двуногих, кажись, это называют оковами, – хмыкнул тюльпан.

Горт откликнулась из-под пакета. Голос у неё уже окреп, и в нём чувствовались отголоски прежнего задора:

– Тюльпи, оковы – это то, что нужно тебе закрепить на бутон, и как можно туже. А подарком Матери может быть что угодно. Думаю, что-то вроде… тоже забыла. Буклеты? Нет-нет… Бра…бра…

– Браслеты? Из чего? – Майя села на койку, и, обняв колени, положила на них голову. Перед глазами возник мысленный образ в виде тонких и изящных посеребрённых линий, неведомо откуда взявшихся у Природы, но тут же лопнул, как пузырь.

– Из сушёного навоза и палок.

– Тюльпи! – Горт снова шевельнулась, шурша пакетом. – Не слушай его, милая. Матерь без сожалений жертвует собой, помогая своим детям, но сейчас она спит. Думаю, ястреб принесёт что-то, связанное с ней. Возможно, стебли или ветви – они тонкие, гибкие, но очень крепкие, и смогут защитить руки. А может, кора. Кто знает, как выглядит Матерь… Но уверена, милая, что тебе понравится.

Особенно когда они начнут врастать в кожу.

Глава 2. Знакомства приятные и не очень

В десятых числах февраля Майю, наконец, выписали из больницы. Врач, которого она видела впервые – сухонький пожилой мужчина в очках с толстыми стёклами – долго и нудно рассказывал про возможные последствия отравления, а затем выдал немаленький список ограничений в еде, дополнив его перечнем лекарств, и закончил напутствия направлением к невропатологу.

Майя ни слова бы не поняла, если бы последний выживший из тюльпанов – и это оказался не Тюльпи – не переводил человеческую речь.

Оттягивая момент прощания, девушка медленно переоделась из больничного одеяния в своё более привычное. Но оставаться в палате больше не имело смысла, и она, бросив печальный взгляд на одинокий цветок в вазе, еле сдержала слёзы.

Горт, к которой Майя успела привыкнуть за период лечения, перед своим естественным финалом потребовала клятву: не плакать после их ухода.