Четвёртое крыло для бабочки

– Тюльпи!

Свесив ноги с кровати, Майя нащупала тапки, и, резко встав, вновь почувствовала подкатывающую тошноту, от которой неприятно горчило во рту, а колени дрожали. С огромным трудом ей в самый последний момент удалось ухватиться за спинку койки.

– Кто вы? Почему я вас не вижу?

– Во ты глупая, – восхитился невидимый хам, обладающий, на удивление, мелодичным голосом. – Как это «не видишь»? Мы перед тобой стоим!

Посмотрев на окно, Майя попыталась зацепиться взглядом хоть за что-нибудь, способное издавать звуки.

Подоконник, выкрашенный белой краской, уже облупился, деревянная рама растрескалась от старости. А возвышающаяся на подоконнике стеклянная ваза с небольшим букетом цветов, несомненно, присланным коллегами, выглядела несуразно на фоне больничного интерьера.

Медленно подойдя, Майя подёргала ручку окна. Заперто. Сквозь мутное стекло, покрытое вязью ледяного узора, проглядывалась зимняя улица города, по которой спешили редкие прохожие. Судя по всему, этаж был не ниже седьмого.

Может, девятый. Но в любом случае, никто не смог бы подшучивать, прячась снаружи. Убеждая себя, что галлюцинации – частое явление при отравлении, девушка рывком открыла окно и выглянула. Никого.

– Э-э, закрой, закрой, тлю тебе в листья! Холодно же! Не, ну ты глянь на неё!

– Милая, Тюльпи прав, прикрой окошко. Сильный сквозняк.

– Да кто вы такие?! – не выдержав, Майя закричала, с грохотом захлопывая створку, и в ужасе схватилась за голову. На глаза навернулись слёзы, такие горячие, что, казалось, могут обжечь кожу.

Она осознавала, что сходит с ума, и никак не могла повлиять на это.

– Ох ты ж осина какая… Внимание! Голова вниз! Ниже, на вазу смотри! Наконец. Снимаю шляпу – сообразительней тебя мир ещё не видывал. Ты же на нас смотришь, балда. Я – Тюльпи. Вот этот, с краю. Самый красивый, – хихикнул мужчина. – А эта толстушка – Горт. По крайней мере, сейчас нас так зовут. А остальные – мои братья, но они спят пока. Кроме центрального. Он, бедолага, всё.

До воды не доставал, удобрений его праху.

Майя невидяще уставилась на вазу. Звук доносился от неё, а точнее, от букета, состоящего из крупной белой гортензии и десятке нежно-розовых пионовидных тюльпанов.

От крайнего, самого высокого тюльпана, раздался уже знакомый голос:

– Дошло. Только не падай. Эй!

Девушка могла бы поклясться, что некто, называющий себя «Тюльпи», заволновался, но её нервная система, и так расшатанная случившимся, не выдержала.