Кофе на утреннем небе

– Хотите, зачитаю немного, – оторвала взгляд от экрана Марина.

– С превеликим удовольствием.

Инь: Ну, мне пора. Спишемся.

Янь: Девушка, вы куда?

Инь: Замуж.

Янь: А что там?

Инь: Не знаю.

Янь: Расскажете после.

Инь: Слишком интимная тема.

Янь: Вам придётся там с кем-то переспать?

Инь: Спать. Разумеется.

Янь: Я думал, жить.

Инь: Безусловно, постоянно переживать.

Янь: Как вам жених?

Инь: Нежно.

Янь: Вам как будто тревожно.

Инь: Конечно, эта мысль не даёт мне покоя.

Жду не дождусь этого дня.

Янь: Не волнуйся, скоро распишемся.

Инь: Буду волноваться, как это море любви, что плещется под ногами.

Янь: Ты где сейчас, в метро?

Инь: Нет, я же говорю, сижу у моря. Одна.

Янь: Неужели не смогла ни с кем познакомиться? Чем ты там занимаешься?

Марина всё ещё смотрела в экран, где уже, кроме букв, возникло то самое метро, где она чуть не познакомилась с одним молодым человеком, когда они долго переглядывались, пока он не подошёл и не сказал ей что-то приятное, а потом ещё добавил, что она больше никогда не будет ездить в метро.

Это было в метро, её красивое тело было завёрнуто в осеннее пальто непогоды, скуки, усталости, она держалась за сумочку и слушала подругу.

– Что-то погода этим летом неважная.

– Меня это сейчас не волнует.

– А что тебя волнует? А, вижу, тот молодой человек напротив: то и дело макает тебя в свои синие хрусталики.

Немного их объединяло в тот момент, кроме её серого пальто и его однотонного плаща, разве что застёгнутая в них внутренняя свобода, ведь между ними всё ещё было пять метров дистанции: она была свободна и он, свободы было так много, что им захотелось поделиться ею друг с другом.

Но каждый остался в итоге со своей. Во всём была виновата она, Марина, точнее, её бывший.

* * *

Я сидел за столом и рисовал на А4 вытянутое удивлённое лицо. «Понедельник», – подумал я про себя. Вторник почему-то представился одутловатым, с заспанными глазами, среда оказалась женщиной среднего возраста с химией на голове, зависшей в недоумении между вторником и четвергом, последний был похож чем-то на моего редактора: короткий, спокойный, женатый, пятница вышла женщиной вульгарной, но весёлой, с тенями усталости от праздной жизни, она звонила своей близкой подруге субботе, та ещё нежилась под одеялом, то и дело поглядывая на своего сына.

Воскресенье было непутёвым сыном субботы и понедельника.