Кофе на утреннем небе

– Ты знаешь, что такое оскомина? – оставил я журнал и взял книгу, которая только что вышла у меня: «Лучшие фотографы прошлого века». Не то, что бы я чувствовал себя Цезарем, который был способен делать несколько вещей одновременно, скорее, ещё одна дурацкая привычка, когда я подсознательно отгораживал себя от проникновения вглубь чужих проблем наполнявшими телефонные трубки. Пусть даже проблема эта была государственной важности. Важной для моей небольшой издательской страны.

– Ну, примерно.

– Но если не поклонники, то критики точно нам её набьют, хотя я и без неё уже в лёгком нокауте.

Мне кажется, первым был как раз приятен терпкий вяжущий вкус твоих литературных поцелуев.

– А вторым?

– Этим, как правило, ничего не нравится. Но зачастую им приходится следовать правилам большой игры, чтобы не остаться без хлеба. До сих пор не могу понять, как тебе удаётся излагать, в принципе, порнографические сцены так, что они выглядят абсолютно не пошло? – листал я плотную бумагу, пока взгляд мой не застрял на пёстрой корове, переходящей дорогу.

Запахло деревней, сеновалом и парным молоком.

– Сахара поменьше кладу. Стоит только пересластить, вот тебе и пошлость.

– Я заметил, ты даже чай без сахара пьёшь.

– Чай с сахаром – это пошлость.

– Значит, я пошлый, – усмехнулся я в трубку.

– К тебе не относится.

«Откуда ты знаешь?» задумался я, а вслух отправил Томасу: – Пошлый по отношению к кому? К чаю?

– К сахарнице. Она же даёт.

Чай берёт посластить свою и без того байховую жизнь. Это пошло брать кого-то из корысти, из прихоти, из похоти.

– А как же конфеты?

– Это другое дело, там всё же есть элемент флирта, тебе надо с ней познакомиться, то есть прочесть название, потом раздеть, распробовать и проглотить.

– Всё как в жизни, только не все способны видеть очевидные вещи так, как ты, – поменял я деревню на городской ландшафт, где дома так и норовили оторваться от земли. Акселерация вытянула их стройные железобетонные тела, пытаясь приблизить горожан к небу.

– Да, по-разному, мало того, что все люди разные, так у них же ещё и настроение скачет вместе с давлением. Сегодня они бегут от одиночества, и им хочется кого-то любить, завтра убить, чтобы оставили в покое.

– Это точно, – всплыл в голове Максима завтрак с женой:

«– Как тебе кофе?

– А что такой крепкий?

– Два чувства кипели во мне, пока я варила: любить тебя или отравить».