В паутине вечности

Воздушный поток беспощадно хлестал по щекам, пытаясь выбить из головы все навязчивые мысли и образы, хотя бы на время моего свободного падения. О приземлении свидетельствовал хруст ледяного пласта, прорезавший ночную тишину. С ним смешался едва уловимый звук ломающихся костей, но подобная боль не заслуживает внимания. Не отряхиваясь от налипшего снега, неровной походкой я зашагала в сторону очередного пристанища, наречённого домом. Вслед за мной растянулся шлейф багровых пятен, стекающих из открытой раны, но в скором времени кровавая капе?ль прекратилась.

Регенерация знает своё дело, и к порогу я подходила уже твёрдым шагом.

Массивная дверь гулко хлопнула, оповестив жильцов о моём присутствии. Стёганая чёрная куртка с тонким слоем синтепона небрежно повисла на вешалке. Единственной функцией верхней одежды было прикрытие перед смертными. Шанс повстречать их здесь был минимальным, но осторожность никогда не повредит. Не снимая обувь, я направилась прямиком на второй этаж, безраздельно принадлежащий мне одной.

Минуя общий зал, не останавливаясь, я бросила короткое приветствие и надеялась им ограничиться, но стоило ноге коснуться лестничной ступеньки, меня недовольно окликнули.

– Или?на! Чёрт подери, ты приходишь всё раньше и раньше, почти на рассвете! – выпалил А?лек с неприкрытым раздражением.

Его миловидная внешность, как и натура, диссонировали с гневом, но в данный момент он выглядел воистину сурово. Понимая, что назревает непростой разговор, я нехотя развернулась и проследовала в гостиную.

По меркам бессмертных, перешагнувших столетний рубеж, наше жильё было обставлено скромно, но для комфортного существования здесь было всё. Особенно, если брать во внимание мою непритязательность. Алек – единственный из нас, кто трудился и материально обогащался за счёт своих познаний, поэтому его комната по праву носила звание самой современной и оснащённой. Мой ответ на его гневную тираду последовал, как только я вольготно расположилась в ближайшем кресле.

– Зачем же так официально, Алек? – проговорила я с особым нажимом.

Ему было доподлинно известно, что я не любила, когда ко мне обращались, используя полную форму имени. Складывалось ощущение, что я – неразумное малое дитя, которое в чём-то провинилось и сейчас выслушает длинное нравоучение в наказание за содеянное. Вот только лет мне было больше. Гораздо больше.

Пристальный взгляд холодных серых глаз был прикован ко мне.