Заложники

Ведь Лютариха не говорила про то, как именно убили, а вопила только «убили-убили» и всё. Ни нож, ни удавка, ни дубина главе к слову не пришлись, а именно камень. Совпадение ли? Он подошёл и заглянул в сознание главы деревни. Теперь колдовать у Михаила Ивановича получалось куда лучше, чем при жизни: не было телесного сопротивления, магия, будто потоками омывала его. Такой мощной силы он никогда прежде не чувствовал.

Поковырявшись в сознании главы, Михаил Иванович быстро нашёл нужные ему картинки памяти. Вот мужчина выходит в прохладные сени и видит спящего парня, развалившегося на лавке. Рядом с ним на полу стоят приметные сапоги из хорошей телячьей кожи, покрытые бурыми засохшими пятнами и разводами. Тут же валяется недопитая бутыль самогона. Глава кидается к парню, трясёт его, пытается пощёчинами привести в себя, тычет ему в лицо сапогами…

Михаил Иванович сразу в нём признал того, третьего.

«Сынок твой, значит… Из города появился наконец. Как совсем мальцом ещё уехал, в гимназию поступил учиться, так и не появлялся с тех пор в деревне. Сильно изменился, вырос. Оттого-то я его и не признал там у кладбища…»

Парень пришёл в себя, обливаясь пьяными слезами, повис на шее у родителя, признался в душегубстве.

«Зря ты стараешься, глава. Сыночек-то твой всё равно на каторге сгинет. Бес в нём, подсаженный Лютарихой будет становиться с каждым днём всё сильнее и сильнее. Полную власть над парнем возьмёт, свергнет в пропасть. Погубит сынка твоего, подведёт под каторгу.

– Глупость это. Нужно сообщить куда следует, – произнесла Марфа, не по-крестьянски статная и красивая женщина, вдовствующая с позапрошлого года, – Все знают, что Михаил Иванович спиртного не употреблял, и ни с какими каторжниками дружбу не водил. Это кто-то из местных постарался…

Глава изменился в лице, а народ зашикал на неё.