Фиалка. В поисках истинного

Но я оставила маленькое любопытство на потом, страстно желая удовлетворить большое и насущное.

– Нянь, спасибо, все очень вкусно. Но я не прикоснусь к еде, пока ты мне не расскажешь всего, – твердо заявила я. Меньше всего я хотела причинить своей кормилице страдания, но невольно сделала это. Лицо няни покрылось красными пятнами, она растерянно посмотрела на меня, перевела взгляд на еду, на окно с накрахмаленными занавесками и спрятала руки под фартук. Будто боялась, что они выдадут все тайны.

– Детка, – начала было она опять песню про белого бычка, но я предостерегающе выставила указательный палец.

Это должно было означать: «Даже не думай!»

Няня как-то сникла. От ее благодушного вида не осталось и следа, будто кто-то мокрой тряпкой стер с бумаги красивый рисунок. Грузно опустившись на стул, она поставила локти на стол и, уронив на ладони лицо, глухо зарыдала.

– Нянь, ты чего?! – испугалась я. – Перестань!

Я подскочила с места и обхватила ее за шею.

– Ты чего?! – приговаривала я, поглаживая ее по голове.

Только сейчас я обратила внимание на то, что под чепчиком прячется много седых прядей. Острая жалость кольнула сердце.

Я маленькая эгоистка. Не задумывалась, что у няни нет своей жизни, что она делает все, чтобы мне жилось комфортно. Откуда такое самопожертвование?

Поклялась маме беречь меня? Тем более я должна быть к ней внимательней.

– Пожалуйста, нянь, не плачь! Расскажи мне все, и мы со всем справимся. Какая бы гадость не скрывалась за твоими слезами.

Я осторожно отняла ее руки от лица и чмокнула в щеку.

– Девочка моя, – сдавленным голосом произнесла Гунни. – Ты просишь невозможного. Вот, смотри!

Она закатала до локтя рукав рубахи, и я с изумлением увидела настоящее клеймо на внутренней стороне руки, почти у сгиба.

Горло сдавило спазмом. Я сглотнула, но все равно не смогла нормально говорить.

– Что это? – прозвучало вороньим карканьем.

– Печать неразглашения. Если я начну рассказывать кому-нибудь о тебе, она меня уничтожит. Но я даже не за себя боюсь.

Я боюсь оставить тебя одну.

У меня внутри все похолодело. До этого момента мне все казалось чуть ли не игрой, какой-то увлекательной тайной, разгадав которую, я изменю нашу жизнь.

Изменила так изменила… Приоткрывшаяся истина придавила каменной плитой.

– Нянь, я не буду у тебя ничего выпытывать, – подавленно пообещала я. Вернулась на свое место и, чтоб не волновать Гунни, принялась за еду. Правда, не почувствовала ни вкуса, ни запаха.