Любовница бури

– Змейка, милая, послушай, – залепетал он, сразу растеряв весь свой агрессивный настрой и пожалев о сказанном раньше, – это очень важно… для меня… для… всех нас. Просто подумай… Но не долго, мы можем упустить свой шанс…

Поль ничего не ответила. Его слова слишком глубоко задели ее за живое, и теперь ей и самой хотелось взять и выплеснуть на старого друга все, что она держала в себе столько времени. Даже тому хваленому швейцарскому психиатру, которого нашел для нее Рудольф, она не решалась рассказать многого, обходила острые углы, умалчивала факты… Но сдержалась.

Ради Кэтрин. Ради Сюин. Ради Фалиха. Ради их когда-то великолепной и отчаянной пятерки и всех других чудесных людей, что встречались им на пути и жертвовали всем во имя великой цели. Зачем Паскалю лишний раз слушать о том, какими жестокими с ней были ее тюремщики, какими именно изощренными и жуткими способами из нее пытались вытянуть информацию? Как били, топили, душили и ломали кости. Сколько шрамов осталось на ее теле и душе? Впрочем, таких незначительных по сравнению с клеймом от разогретого на пламени киросиновой лампы серебряного кольца.

– Прости, – тихо бросила Поль, уходя, и голос ее дрогнул.

Возле отеля она остановилась, оперлась спиной о раскидистый каштан и дала волю слезам. Рыдания вырывались из груди вперемешку с судорожным кашлем, сотрясавшим все ее хрупкое тело. Хотелось выблевать внутренности вместе с горечью пробудившихся воспоминаний. Убедившись, что на улице нет случайных прохожих и свидетелей ее эмоционального всплеска, Поль отвесила себе звонкую пощечину.

Затем – еще одну, и еще. Она била себя по лицу, пока слезы не остановились, а щеки не начали гореть.

Боль отрезвила ее, вернула ясность мыслей. Удивительно, но однажды, когда истязание плоти перестало убивать, оно стало панацеей от многих душевных ран. Боль из врага превратилась в друга и помощника. Но не стоило увлекаться этим, чтобы окончательно не потерять рассудок и не оказаться снова в белой палате с маленьким окошком, так напоминающей тюремную камеру.

Поль покурила, вытерла рукавом плаща слезы, и, полная решимости все-таки принять хотя бы одну из чудодейственных пилюль, двинулась к дверям отеля. До ужаса знакомый низкий голос настиг ее уже на пороге.

– А я думал, что мне показалось.

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы вытащить револьвер и обернуться, слепо щурясь в окружающую темноту. Она стояла в узком круге света фонаря и не сразу смогла определить, откуда доносится голос.