Дурак на красивом холме

Наконец-то я взялся за ум и воспроизвел в памяти конкретный участок транссибирской магистрали с ныряющими под нее синими ниточками рек. Оказалось всё очень просто – одна из них, а именно последняя, которую мы перешли по стволу, была Светлой!

Значит, если мы пройдем по железной дороге вправо, то непременно достигнем моста через Светлую, а там, вверх по ее течению, доберемся и до моего дома. Расстояние уже не пугало: лучше идти долго, но спокойно, как навьюченные верблюды, чем шарахаться и прыгать как зайцы по кустам, рискуя быть подстреленными безбашенными тинейджерами!

Захотелось поскорее домой.

Мой дом, как известно, моя крепость. То, что преследователи могут осадить ее или брать штурмом, мне как-то не приходило в голову. Просто надоело быть в бегах! Хотелось нормальной крыши над головой, домашнего комфорта, хорошей вкусной пищи.

– Пошли, ребята! – я закинул на плечо сумку. – Держи свой тесак!

Я отдал Веронике нож, взял в правую руку палку бо. Настроение явилось новое – приподнятое. Захотелось петь.

Но петь из конспиративных соображений было нельзя. Тогда я негромко, но внутренне ликуя, засвистел себе под нос «CТРАННИКОВ В НОЧИ» Фрэнка Синатры.

Когда же мы поднялись по насыпи на знакомую «железку», я осмелел и тихонько запел, но уже другое, советское и тоже жизнерадостное:

– " Опять по шпалам, опять по шпалам, иду домой по привычке!..»

На самом деле я шел по рельсу, по другому – Вероника, а между нами, оправдывая слова песни – Ральф. Он же первый и остановился, окаменев в характерной для всех собак стойке, когда впереди есть кто-то невыясненный.

– Вероника, возьми его за ошейник, – сказал я, выдергивая одновременно брючный ремень и отдавая его девушке. – Сделай поводок и спускайтесь вниз под насыпь. А я схожу на разведку.

Скинув сумку на шпалы, я подтянул на всякий случай штаны, которые и без того сидели плотно, взял палку бо наперевес и крадущейся бесшумной походкой Чингачгука, двинулся вперед, пристально вглядываясь в темноту. Под ноги я уже не смотрел – они сами изыскивали шпалы, чтобы не споткнуться.

Впереди послышался шум реки. «В таких местах под железнодорожными мостами всегда лежат какие-нибудь валуны, – анализировал я ситуацию. – Да и сваи создают сопротивление.»

«А вокруг тишина, а вокруг ни души,» – опять застучали в голове от внутреннего напряжения слова песни. – " Только рельсы усталые стонут (это ноги мои стонут!), Только месяц за мною вдогонку бежит (кабы только месяц!)»…

Дальше я не помнил слов.