Дурак на красивом холме

А месяц как раз-таки опять спрятался за тучи, и вновь стал накрапывать дождик. Темень, хоть глаз выколи (тоже дурацкая поговорка – зачем его выкалывать-то?!).

Близкий речной шум внизу известил, что я вышел на мост. Я на минуту остановился, больше вслушиваясь, чем вглядываясь. Вроде бы никого.

Тогда я сошел с путей и пошел ближе к мостовому ограждению, дотрагиваясь рукой до холодного и мокрого металлического перила.

И тут я запнулся! И чуть не упал. Выручил меня посох, которым я успел опереться и удержаться на ногах.

– Что?! Что такое?..

Человек, опираясь спиной в ограждение, стал подниматься.

– А то! – мой посох сразу превратился в боевой шест. Его, согласно правилам, выработанным тысячелетием, я направил в сторону предполагаемого врага. Выглянул тонкий месяц и я разглядел силуэт человека, опиравшегося на ружье, держась правой рукой за ствол!

Реакция моя была незамедлительной – " Застать врасплох монаха Шаолиня невозможно!» Мой первый удар по восходящей пришелся на так называемую паховую область, второй по вертикали сверху обрушился на кисть правой руки.

По инерции был соблазн нанести третий горизонтальный удар по голове, который мог бы оказаться последним, но я вовремя остановился – " Воин не должен убивать – воин должен защищаться!»

Вместо удара я подцепил концом шеста ремешок ружья, поднял резко вверх палку бо и огнестрельное оружие оказалось у меня в руках.

Здесь я испытал некоторое замешательство: надо было выбирать между древнейшим и новейшим оружием. Не хотелось предавать одно и отдавать предпочтение другому.

Я пошел на компромисс: зажал палку бо под мышкой, а ружье перехватил двумя руками и навел на противника. Двустволка была старого типа – курковая. Я пальцем нащупал пустые отверстия в стволах.

– Там же нет патронов! Какой ты к черту часовой?

– А я и не собирался ни в кого стрелять.

Я вгляделся пристальнее – пацан лет шестнадцати.

– Хочешь сказать, что ты не из банды кексообразных обезьян?

– Меня Гринька Ястреб поднял ночью. Сказал, нужна помощь. А я ему задолжал. Потом уже понял что к чему.

Я осмотрел ружье.

– Зауэр… Поди, палёный?

– Нет. Это дедовский. С войны привез.

– Трофейный, стало быть. Ветерана войны… А ты у него спёр!

– Он умер давно. Осколок зашевелился у сердца.