Другие. Дэниел

– Она уже выздоровела?

Олли сунул руки в карманы брюк. Его широкие плечи съежились и стали узкими.

– Адель приехала на похороны дочери, – сказал он. – Как выяснилось, они не виделись уже девять лет.

Слово «похороны» со всего размаху стукнуло меня по затылку. Комната закачалась и в ней оказалось сразу два Олли Блума.

– Элен умерла, – донеслись до меня его слова. – Она давно была больна, но никому об этом не говорила.

– Ты врёшь! Врёшь! – завопил я. – Мама! Мамочка!

Я помчался наверх и ворвался в родительскую комнату.

Она была пуста и безжизненна. Наши с Бекки каморки тоже пустовали. Домашний мамин запах покинул их навсегда. Шатаясь, я прислонился к стене и съехал на пол.

Из забытья меня вывела чашка с дымящимся содержимым. Её держал нависший надо мной Олли.

– Это чай, – сообщил он. – Я бы предложил тебе виски, но, боюсь, Кристин Гаррисон этого не одобрит.

– Что случилось с мамой?

– Сердечный приступ. Врач сказал, что у неё было больное сердце.

– Мама ничем не болела, – возразил я.

 – Она была здорова.

– Я тоже так думал.

С горя я пригубил чай. Он был приторно сладким, таким, как любила Бекки. Я с отвращением его выпил, жалея, что вместо сахара, отец не бросил туда отраву.

– Когда похороны? – собравшись с духом, спросил я.

– Они были вчера.

Вторая волна ужаса была слабей своей предыдущей сестры-убийцы, но имела не менее разрушительную силу. От мамы остались одни воспоминания. Они одиноко плавали в моей памяти, вместе с тонущими обломками нашего счастья.

– Почему? Почему ты меня не подождал?!

– Потому, что об этом просила Элен. Когда я подбежал к машине…

Кадык на горле Олли нервно дёрнулся. Он откашлялся и сипло продолжил:

– Это были её последние слова. В письме она попросила об этом ещё раз.

Отец протянул мне несколько смятых листов. Его рука едва заметно дрожала.

– Письмо привёз Дон Уилсон. Он был её поверенным и она оставила ему распоряжение, что делать в случае её смерти.

– Почему она не оставила его нам?

Мой вопрос остался без ответа.

Олли развернулся и поплёлся к лестнице. Прежняя хищная лёгкость его покинула – отец шёл тяжело и медленно, как будто на его плечи уложили неподъёмный груз. Я расправил бумагу, исписанную крупным маминым почерком. В письме она рассказывала о нас: наших привычках, любимой еде, летней и зимней одежде и остальной чепухе. В конце письма мама просила дать нам хорошее образование и ни в коем случае не допускать на её похороны.