Корона мечей

Она вполне искренне сокрушалась по поводу своей вины – так мне показалось. И оба мужчины, и женщина единодушно утверждали одно: сделать то, что они сделали, им приказала сама леди Колавир.

С каждым словом вызывающее выражение на лице Колавир таяло. Она еще стояла, хотя это казалось удивительным; она выглядела безвольной, точно мокрая тряпка.

– Они обещали, – пробормотала она, глядя на Ранда. – Они обещали, что вы никогда не вернетесь. – Колавир зажала рот обеими руками – слишком поздно.

Ее глаза чуть не вылезли из орбит. Перрин много бы отдал за то, чтобы никогда в жизни не слышать тех звуков, которые издавало ее горло. Человек не должен издавать таких звуков.

– Измена и убийство. – В голосе Добрэйна явственно прозвучало удовлетворение. На рвущие душу вопли Колавир он не обратил ни малейшего внимания. – Наказание в обоих случаях одно и то же, милорд Дракон. Смерть. С той лишь разницей, что по вашим новым законам за убийство полагается повешение.

Что-то заставило Ранда поглядеть в этот момент на Мин.

Ее ответный взгляд был полон глубокой печали, но печаль она испытывала вовсе не из-за Колавир. А из-за самого Ранда. Перрину хотелось бы знать, что стояло за этим обменом взглядами.

– Я… я требую палача. – Колавир изо всех сил пыталась справиться с удушьем, от которого голос ее превратился в хрип. Мышцы лица обвисли, она старела прямо на глазах; в темных зрачках застыл ужас. Но, даже потеряв все, она сражалась – хотя бы за то немногое, что ей осталось.

 – Это… это мое право. Лучше голова с плеч… Я не хочу, чтобы меня… повесили, точно какую-то простолюдинку!

Ранд заметно боролся с собой, огорченно качая головой. Когда он наконец заговорил, его голос звучал холодно, точно зимняя стужа, но чеканно твердо:

– Колавир Сайган, я лишаю тебя всех твоих титулов. – Он бросал каждое слово, точно вгонял гвоздь. – Я лишаю тебя всех земель, и имущества, и владений – всего, кроме одежды, которая на тебе сейчас.

У тебя есть… У тебя была какая-нибудь ферма? Маленькая ферма?

Слова приговора обрушивались на женщину, сотрясая ее до глубины души. Она качалась, точно пьяная, беззвучно повторила слово «ферма» с таким видом, будто не слышала его никогда прежде. Анноура, Фэйли и все остальные смотрели на Ранда с изумлением и любопытством. И Перрин тоже. Ферма? В Большом зале и раньше стояла тишина, но теперь, казалось, никто даже не дышал.