Корона мечей

– Фэйли, как получилось, что ты стала одной из фрейлин Колавир?

– Одной из ее служанок, Перрин, – тихо сказала она; так тихо, что никто даже в двух шагах не расслышал бы ни слова. Ей было известно о его остром слухе и о волках. Такие вещи невозможно скрыть от жены. Она прикоснулась веером к своему уху, предупреждая, чтобы он разговаривал с осторожностью. – Слуги здесь делают все, чтобы мы забыли об их существовании, и у них это хорошо получается, даже слишком. Однако и у слуг есть уши. Можешь не сомневаться, они слышат гораздо больше, чем нужно.

Вряд ли попадавшиеся им на глаза слуги в ливреях стали бы подслушивать. Те, кто, заметив Перрина и Фэйли, не нырял в боковые коридоры, чтобы скрыться с глаз долой, тут же переходили едва ли не на бег, опустив глаза в пол и стараясь сжаться, чтобы стать как можно незаметнее. Но все же слухи и впрямь распространялись по Кайриэну с удивительной быстротой. Наверняка уже весь город знал, что произошло в Большом зале. Сейчас слух об этом, скорее всего, прокатился по улицам и вышел за пределы города.

Можно не сомневаться, что в Кайриэне имелись глаза-и-уши и Айз Седай, и белоплащников, и тем более правителей других стран.

– Колавир не слишком-то торопилась брать меня к себе, – продолжала Фэйли чуть слышно, – ведь она не знала, кто я такая. Решилась, лишь когда узнала, кто мой отец и как зовут мою кузину. – По-видимому, девушка считала, что этого объяснения достаточно.

Неплохой ответ. Почти хороший. Ее отец – Даврам, верховная опора Дома Башир, лорд Башира, Тайра и Сидоны, защитник Рубежа Запустения, хранитель Сердца страны, маршал-генерал королевы Тенобии Салдэйской.

Кузиной Фэйли была сама Тенобия. С точки зрения Колавир, этого оказалось вполне достаточно, чтобы из злорадства сделать Фэйли одной из своих фрейлин. Но у Перрина было время обдумать то, чему он сегодня стал свидетелем. Он испытывал определенную гордость оттого, что начинает понимать манеру Фэйли говорить обиняками и даже сам с успехом прибегает к ней. Женатый человек многому учится. Например, понимать женщин; по крайней мере, одну женщину. Отвечая ему, она кое о чем умолчала, и это уже о многом говорило. Фэйли вообще не волновала опасность, даже если дело касалось ее самой.

Не стоило, однако, говорить обо всем этом здесь, в коридоре. Если бы Перрин начал шептать, Фэйли ничего не услышала бы, не имея таких ушей, как у него. К тому же она сама напомнила ему о том, что их могут подслушать.