Великая охота

Она отправила нас на поиски. После этой битвы много детей осталось без отцов. Слишком много. Но нам рассказали, как один мужчина нашел на горе младенца. И все. Мужчина и младенец-мальчик. Поэтому мы стали искать дальше. Годы прошли в поисках, мы находили другие нити, размышляли над пророчествами. «Он будет древней крови – и восстанет старой кровью». Это был один ключ к разгадке; были и другие. Но во многих местах старая кровь, происходящая из Эпохи легенд, оставалась сильна. Потом в Двуречье, где старая кровь Манетерен бурлит по-прежнему, словно река в половодье в Эмондовом Лугу, я нашла трех мальчиков, чьи дни рождения приходятся на те недели, когда была битва у Драконовой горы.

И один из них способен направлять. По-твоему, троллоки явились за тобой просто потому, что ты – та’верен? Ты – Возрожденный Дракон.

Колени у Ранда подогнулись; он упал, ладони шлепнули по ковру – он едва не ударился лицом об пол. Пустота пропала, спокойствие разбилось вдребезги. Ранд поднял голову – они смотрели на него, три Айз Седай.

Лица их были безмятежными, спокойными, словно гладь пруда в безветренный день, но глаза смотрели не мигая.

– Мой отец – Тэм ал’Тор, и я родился… – Они, не шелохнувшись, смотрели на него. «Они лгут. Я не… не то, что они сказали! Как-то, не знаю как, но они лгут, пытаются использовать меня». – А вы меня не используете.

– Якорь, когда его используют, чтобы удержать лодку, никак не унижен, – сказала Амерлин. – У тебя есть предназначение, Ранд ал’Тор.

«Когда ветры Тармон Гай’дона станут рыскать по земле, он встанет пред Тенью и вновь родит Свет в мир». Пророчества должны быть исполнены, иначе Темный вырвется на свободу и переделает мир по своему образу и подобию. Грядет Последняя битва, и ты был рожден, дабы объединить род человеческий и повести его против Темного.

– Ба’алзамон мертв, – хрипло произнес Ранд, а Амерлин громко фыркнула, будто какой-то конюх.

– Если ты веришь этому, то ты такой же дурак, как домани.

Многие там верят, что он мертв, или заявляют, что верят в это, но я замечала, что они все равно не отваживаются называть его по имени. Темный жив – и рвется на волю. Ты встанешь лицом к лицу с Темным. Это твоя судьба.

«Это твоя судьба». Он уже слышал эти слова прежде, во сне, который, может, был и не совсем сном. Он гадал, что бы сказала Амерлин, узнав, что в снах с ним разговаривал Ба’алзамон. «С этим покончено. Ба’алзамон мертв. Я видел, как он умер».