Дурная кровь

…пока в 1970 году не обрел постоянное жилище в подвале пансиона, принадлежавшего пятидесятилетней Вайолет Купер, бывшей театральной костюмерше, которая, как и его бабка, медленно, но верно спивалась. Это здание, ныне снесенное, впоследствии прозвали «пыточной камерой» Крида. Высокая, узкая постройка из грубого кирпича стояла на Ливерпуль-роуд, неподалеку от Парадиз-парка.

Крид предъявил Купер поддельные рекомендательные письма, которые та не потрудилась проверить, и сообщил, что недавно уволен из бара, но вот-вот устроится в близлежащий ресторан по протекции знакомого.

Когда на судебном процессе сторона защиты попросила Купер ответить, почему она с такой готовностью сдала помещение лицу без определенного места жительства и рода занятий, та сказала, что у нее «сердце не камень» и что Крид показался ей «милым юношей, немного потерянным и одиноким».

Решение сдать Криду вначале одну комнату, а затем и весь подвал дорого обошлось Вайолет Купер. На суде она заявляла, что не имела ни малейшего представления о том, как использовался ее подвал, но лишь покрыла себя несмываемым позором, не сумев избежать подозрений и общественного осуждения.

Ей пришлось взять себе новое имя и фамилию, которые я обязался не разглашать. «Я думала, он „голубок“: насмотрелась на таких в театре, – оправдывается сегодня Купер. – Пожалела его, вот и все дела».

Тучная женщина с обрюзгшим от возраста и пьянства лицом, она признает, что быстро поладила с Кридом. Во время нашей беседы она то и дело забывала, что парнишка «Ден», с которым они провели не один вечер у нее в приватной гостиной, где в подпитии затягивали песни под ее коллекцию пластинок, – это и есть серийный убийца, проживавший в ее подвале.

«Знаете, я ведь ему потом писала, – рассказывает она. – Когда его посадили. И сказала так: „Если у тебя были ко мне настоящие чувства, то во имя одного этого признайся: ты ли расправился и с теми, другими женщинами? Тебе, – говорю, – уже нечего терять, Ден, так пусть хотя бы их родные не терзаются в неведении“».

Но в ответном письме Крид ни в чем не признался.

«Больной он, на всю голову. До меня только тогда дошло. Он что сделал: скопировал текст старой песни Розмари Клуни, которую мы распевали с ним вместе: „Давай-ка в мой дом“. Вы наверняка знаете… „Давай-ка в мой дом, в мой дом, обещаю тебе сласти…“ Тут до меня дошло, что ненависть у него ко мне такая же, как и к другим. Поиздеваться решил».