Мои Белые Боги

Вход на первый уровень укрепления, на сколько хватает глаз, украшен арками и не высокими, блестящими колонными. Внутри пол выложен сложной мозаикой. Окна и распашные двери на первом уровне дублируют арки. Стекла разрисованы на стыке с рамами под цветные водоросли и в большинстве своем выбиты полностью или разбиты. На дверях видны царапины, выбоины и подозрительные коричневые пятна. Как только двери открылись, сомнений не осталось: отвратительно воняло фекалиями и мочой. Саша непроизвольно задержала дыхание и попыталась натянуть ворот блузы на нос.

Подаренная блуза тянулась плохо, поэтому пришлось воспользоваться краем рукава и самоотверженно кивнуть Мураше: – Идем!

Коридоры внутри освещены слабо. Ниши для торфа были завалены топливом, из-за чего он быстро тух, либо топлива было положено мало, отчего и нужного света было мало. Эту тонкость знали все, кто хоть немного имел дело с торфом. Поверх удушающего запаха нечистот, пробивался аромат сгнившей пищи, засаленности, запах грязных, никогда не мытых тел.

С тоскливым свистом долетавший из разбитых стекол ветер не успевал принести сюда ночную свежесть живого леса.

«Зачем быть засранцем, если можно им не быть», – с раздражением подумала Саша и не рискнула говорить об этом вслух, чтобы не пришлось вдыхать воздух. Она старалась не вглядываться в то, что валяется на полу. Чем пахнет, то и валяется. Но вдруг нога наступила на что-то мягкое, теплое и живое. То оказалась рука чрезвычайно тощего мужчины, с желтой кожей.

Его голова больше походила на обтянутый кожей череп, выглядел он болезненно. Потребовалось всё человеческое милосердие, чтобы заставить себя присесть на корточки и убедиться: несчастный еще жив. Худосочная грудная клетка вздымается.

Из-за закрытой двери послышался тихий, протяжный вой, от которого кровь в жилах стыла. За соседней дверью кто-то когтями царапал каменные стены, а потом неизвестно из-за какой двери раздался резкий, протяжный крик. И снова, и снова. На высоких нотах истерично визжал мужской голос, на секунду стих, захохотал гиеной и стал отрывками выкрикивать слова песни местами напевая их.

Сплошь завесу сумрачной тьмы впереди прорезался свет. Навстречу шла сгорбленная, лохматая женщина с набитой тележкой торфа, и раздраженно разгребала ниши, нервно скидывая отгоревшее сырье на пол. Свет упал на незнакомку. Лопатка для торфа зло проскрипела по каменной нише. Лицо Ирины Васильевны выглянуло из темноты. Сходство было.