Они жаждут

Послушай, дядь, как я могу быть уверена, если все это случилось не со мной, а с моей подругой Шейлой?

Палатазин записал в блокноте: «УОЛЛИ?» А ниже строчкой: «УОЛТЕР?»

– А потом что было?

– Он сказал: «Тебе не придется делать ничего особенного. Просто сядь, и мы поговорим». – Девушка замолчала и уставилась на дома позади Палатазина. – Она едва не села. Полсотни баксов – это полсотни баксов.

– Верно, – сказал Палатазин.

Он посмотрел в ее встревоженные глаза и подумал: «Деточка, как ты вообще там ухитряешься выжить?» Если ей исполнилось хотя бы шестнадцать, Палатазин готов был станцевать чардаш перед всем отделом.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Она едва не села в машину, но в последний момент почувствовала запах, какой-то… странный. То ли лекарство, то ли… э-э… отец Шейлы моет этим руки. Он доктор.

«ДОКТОР?» – записал Палатазин. А следом: «БОЛЬНИЧНЫЙ ПЕРСОНАЛ?»

– Тут Шейла испугалась и убежала. А когда оглянулась, этот тип уже отъезжал. Вот и все.

– А когда до твоей подружки дошло, что этот тип мог быть Тараканом? – спросил Рис.

– Я слежу за тем, что пишут в газетах. Думаю, все следят. Весь бульвар только об этом и говорит, поэтому я решила, что вы, копы, должны об этом узнать.

– Если это случилось во вторник, почему ты ждала так долго, а не сообщила сразу?

Она пожала плечами и принялась грызть ноготь большого пальца.

– Я боялась. Шейла боялась. Чем дольше я думала, что это мог быть он, тем сильнее боялась.

– Ваша подружка случайно не запомнила номер автомобиля? – спросил Палатазин, держа ручку наготове.

 – Или что-нибудь особенное в этой машине?

Девушка покачала головой:

– Нет. Все случилось слишком быстро.

Она посмотрела в беззлобные серые глаза грузного копа, который так напоминал ей того полицейского, что работал с трудными подростками в Холте, штат Айдахо. Только этот коп был почти лысым, говорил с забавным акцентом и забрызгал кофе свой ярко-красный галстук с синими горошинками.

– На самом деле это ведь не он?

Палатазин откинулся на спинку крутящегося кресла, завитки голубоватого дыма витали вокруг него.

Эта молодая проститутка была такой же, как десятки других, опрошенных за последние недели: измотанная и перепуганная, с хорошими мозгами, позволяющими уцелеть на улице, но не настолько хорошими, чтобы порвать с такой жизнью. Казалось, у них у всех одинаковое выражение глаз: с резким оттенком пренебрежения, маскирующим спрятанную где-то глубже и ближе к сердцу усталость.