Зов ночной птицы

Но и держать их в доме тоже не смог. – Он потрогал окровавленную тряпку на щеке. – Потому я сложил их в мешок и отнес на хранение в сарай.

Его глаза в темных кругах свирепо уставились на Мэтью.

– Я думал, это место, куда никто не станет совать свой нос. А тут прихожу и вижу, как ты тянешь мешок наружу. – Он перевел взгляд на Вудворда. – Вы ведь судья, так? Человек закона, который поклялся его соблюдать?

– Это верно.

– А раз так, мне нужно какое-то возмещение. Этот щенок без спросу забрался в мой сарай и рылся в вещах моей любимой жены.

Я не сделал ничего плохого, а ежели спрятал в укромном месте свои вещи, это никого не касается. – Хэзелтон посмотрел на Бидвелла, ожидая поддержки. – Пожалуй, я слишком взъярился, когда чуть не придушил парнишку, но, черт возьми, я ведь подумал, что он крадет вещи моей Софи! Вы можете меня за это винить, сэр?

– Нет, – был вынужден признать Бидвелл. – Не могу.

– Этот парень… – Хэзелтон указал на Мэтью испачканным кровью пальцем, – разрубил мне лицо и едва не лишил зрения.

Из-за него я долго не смогу работать, это уж как пить дать. Такая рана не вынесет жара от горна, покуда не затянется. Теперь скажите, мистер Бидвелл и мистер судья, как вы мне это возместите?

Бидвелл смотрел в пол. Вудворд непроизвольно прижал пальцы ко рту, уже догадываясь, каких слов от него ждут. Мэтью закрыл коробочку Софи Хэзелтон. Наконец судья подал голос.

– Мистер Хэзелтон, какое возмещение вы сочли бы удовлетворительным?

– Самое малое – это хорошая порка, – сказал кузнец.

 – Такая порка, чтобы живого места на спине не осталось.

– Его спина и без того сильно пострадала, – сказал Вудворд. – И следы ваших пальцев на его горле исчезнут еще не скоро.

– Да плевать мне на это! Я требую, чтоб его выпороли!

– Вы ставите меня в сложное положение, сэр, – произнес судья, поджимая губы. – Вы просите меня вынести приговор собственному секретарю.

– А кто еще может его приговорить? Не будь он вашим секретарем, что бы вы решили тогда?

Вудворд быстро взглянул на Мэтью.

Последний знал, какие душевные муки испытывает в эту минуту судья, но не сомневался, что в конечном счете он придет к правильному решению.

Вудворд заговорил.

– Пусть будет один удар, – произнес он еле слышно.

– Пять! – уперся кузнец. – И вдобавок неделя в камере!

Вудворд глубоко вздохнул, опустив глаза.

– Два удара и пять дней.