Тайна королевы Елизаветы

Его голубые глаза и довольно резкие черты лица придавали ему отчасти добрый, отчасти горделивый вид; он старался стоять спокойно, чтобы ни одним движением не выдать беспокойства, снедавшего его, как это всегда бывает с главными актерами, когда они впервые выступают в новой пьесе.

В это время к нему подошел вдруг юноша в женской одежде – в длинном платье с пышными рукавами, фижмами и на высоких каблуках; он шел медленно и плавно, как подобает грациозной девушке, которую он играл, или же подпрыгивал и скакал, как мальчик, каковым он и был на самом деле.

Он весело заметил:

– Смелее, Гель, не делай такой похоронной мины, у тебя, кажется, ноги дрожат больше, чем у самого Шекспира, между тем пьесу-то написал он, а посмотри-ка на него: вот он надел свой шлем и идет играть духа так же спокойно, как будто надел шапку, чтобы идти в таверну выпить стакан пива.

Гель сначала хотел было принять обиженный вид, но, поняв вовремя, что умница мальчик, игравший Офелию, видит его насквозь, тяжело вздохнул и сказал:

– Ведь мне впервые приходится играть такую ответственную роль.

Мне кажется, что меня поднимут на смех сегодня, уж лучше бы отдали Лаэрта Джилю Грове, в конце концов.

– Вздор, Мерриот, если ты будешь так трусить, то никогда не сможешь играть ответственные роли. А между тем ведь в таверне ты первый затеваешь драку, ты не из трусливых. Посмотри-ка на Борбеджа – он забыл себя, нас, весь мир и воображает, что он на самом деле – Гамлет!

Гель Мерриот, зная наперед то, что увидит, посмотрел все же на Борбеджа, шагавшего как бы в глубоком раздумье около входа на сцену.

Невысокого роста, красивый человек, он поражал своим сосредоточенным видом и величественной осанкой; он был спокоен, как и сам Шекспир, но в то время, как последний думал обо всем, кроме своей роли, Борбедж, напротив, только и думал о ней, как будто он действительно стал Гамлетом с той минуты, как облачился в его одеяние.

– На что это вы так загляделись, Джиль Грове? – спросил вдруг Гель Мерриот другого актера, смотревшего на него с насмешливой улыбкой, как будто он догадывался о внутреннем беспокойстве дебютанта.

 – Право, я бы советовал вам оставить в покое других людей и заняться своим делом. Вы бы лучше оставались сапожником, чем идти в актеры.

– Конечно, – ответил Грове, одетый в костюм Розенкранца, – я гораздо менее отрицаю то, что был сапожником – что совершенно верно, – чем некоторые, кто кричит о том, что они дворяне, в чем можно еще сомневаться.