Тайна королевы Елизаветы

Глаза Мерриота гневно сверкнули, но раньше чем он успел что-нибудь ответить, в разговор вмешался другой актер, в богатом платье с фальшивой седой бородой.

– Послушайте, Грове, – сказал он, – вы несправедливы к этому молодому человеку. Разве он когда-нибудь хвастался своим происхождением? Оставьте его в покое. Вы, кажется, опять слишком часто прикладывались к бочонку с пивом.

– Дело в том, – воскликнул юноша, игравший Офелию и стоявший, красиво подбоченившись, – Грове рассчитывал, что будет играть роль Лаэрта, а Шекспир отдал эту роль Гелю, и поэтому последний только хвастает, что он – дворянин.

– Ах ты, дерзкий мальчишка! – крикнул Грове. – Если бы я не боялся испортить твоего грима, я бы научил тебя разговаривать со старшими. Я бы мог играть Лаэрта, но этот…

Он запнулся, но седобородый актер, игравший Полония, закончил за него:

– Но этот молодой человек получил роль, потому что рассчитывать на вас невозможно: вы могли напиться так, что не были бы в состоянии играть.

– Что касается этого, – подхватил Грове, – то вот этот господин засидится в таверне, наверное, позже меня и будет кричать громче меня до самого рассвета.

Мерриот ничего не ответил на последнюю дерзость. Грове тоже молча отошел в другой угол комнаты. Полоний перешел к другой группе актеров, а Офелия отправилась смотреть, как надевают роскошное платье на актера, которому предстояло играть роль Озрика. Предоставленный теперь своим думам, Лаэрт задумчиво крутил свои фальшивые усы и обдумывал дерзости, которые наговорил ему бывший сапожник.

И чем больше он думал об этом и чем больше сознавал, что не нашелся, что ответить ему на это, тем в большую ярость он приходил. Гнев его, однако, послужил прекрасным средством от того беспокойства, которое только что волновало его. Он так глубоко задумался над всем этим, что даже не следил за тем, что происходило на сцене, и поэтому невольно вздрогнул, когда вдруг Шекспир схватил его за левый рукав и повлек ко входу на сцену, говоря:

– Что с тобой, Гарри? Тебя ведь ждут на сцене!

Будто проснувшись от сна и видя, что Борбедж и другие уже на сцене, он бросился тоже туда и так внезапно очутился вдруг перед королем Клавдием и Борбеджем, что последний с негодованием взглянул на него, чем еще больше увеличил его смущение.

Бедный Гель стоял неподвижно, уставившись взглядом на вывешенный плакард, на котором значилось, что сцена изображает комнату во дворце Эльсинор. Публика волновалась и перешептывалась во время длинного монолога короля.