Первая жертва

Основатели понимали, что такое крестьянство обойдется недешево, но за старомодную услужливость, столь ценимую в современном мире, стоило заплатить.

Всесторонне изучив вопрос, власти остановились на крестьянах в беретах из Южной Европы. Связались с испанскими и итальянскими кадровыми агентствами, прочесали Андалусию и Медзоджорно и отправили лучших кандидатов в швейцарский Цуг, в знаменитую крестьянскую школу.

Крестьяне на Эсмеральде исполняли чисто декоративную функцию. Тяжелыми работами – пахотой, прополкой, севом, уборкой урожая и уходом за скотом – занимались государственные рабы.

В обязанности крестьян входили исключительно пляски по воскресеньям и питье слога – смеси вина и пива, которую эсмеральдийские производители тщетно пытались разрекламировать.

Мужчины, кроме того, похвалялись своим достатком и силой, предоставляя женщинам жарить на вертелах свиные туши, фаршированные кукурузными початками.

Носили они традиционные костюмы, разработанные Джики из Голливуда: пышные юбки, туго зашнурованные корсажи, мешковатые штаны.

Проблемой, как всегда, были дети, но в подростковом возрасте их отправляли в кашмирские торговые школы, что вполне всех устраивало.

Внимательный наблюдатель мог бы заметить две фигуры в плащах, сошедшие с поезда в Санта-Марта-дель-Кампо, деревне милях в пятидесяти от города. Неизвестные отправились прямиком в «Голубой Бофор», самую большую деревенскую таверну, и перемолвились парой слов с хозяином. Один из них, высокий, красивый, с накладной бородой, показал ему что-то.

Хозяин вытаращил глаза и спросил с хитрецой:

– А мне-то чаво? – Он учился на курсах деревенских трактирщиков в северной Англии, что сказывалось на его речи.

– Нам нужен Антонио Фериа, – сказал бородач.

– Так он занят, вечеринку обслуживает на горке – знаете небось?

– Знаю. – В руке незнакомца возникла хрустящая ассигнация. – Вот и позови его сюда, друг любезный.

Хозяин принял купюру, низко поклонился и пошел к телефону.

43

Юный Джанго Фериа, придя из школы, обнаружил в материнской гостиной двух незнакомцев.

Один высокий, красивый, с накладной бородой, другой еще выше, брюнетистый и весь в черном, в мягких коротких сапожках. Его светлые северные глаза, глядящие с ледяной беспощадностью, поразили Джанго, и он спросил:

– Это кто?

– Помолчи, – сказал отец, надевший, как сразу заметил сын, чистую рубаху с бахромой, приберегаемую обычно для поминок и больших праздников.