Магия отступника

Сестры были очень похожи, но в этот миг их лица выражали совсем разные чувства. Фирада сердито прищурила карие глаза, скрестила руки на груди и с презрением воззрилась на Оликею.

Та сидела на корточках надо мной, держа в руках пустой мех для воды, и сжимала губы в едва сдерживаемой ярости. Ее глаза были зелеными, ото лба до кончика носа сбегала темная полоса, и пятна усеивали лицо куда гуще, чем у Фирады. На остальном теле они сливались в полоски на боках и ногах, словно узор на кошачьей шкуре. Такие же полоски украшали и волосы.

Я считал ее примерно своей ровесницей, но сейчас она казалась гораздо моложе. Сегодня ее кожа горела вокруг пятен ярким румянцем. И я ни разу прежде не видел ее одетой, хотя ее костюм состоял всего лишь из свободного кожаного пояса на бедрах с привешенными к нему несколькими мешочками и петлями для незамысловатых инструментов. Несмотря на украшавшие его бусины, перья и маленькие подвески из обожженной глины и чеканной меди, он явно предназначался для ношения вещей, а вовсе не затем, чтобы прикрывать наготу.

Джодоли стоял в стороне от сестер. Мой товарищ, а некогда и соперник, он был далеко не таким крупным, как я, но и его размеры привлекли бы взгляды в любом гернийском поселении. Темные волосы он заплетал в косички. На темной маске лица ярко выделялись голубые глаза.

– Прекратите браниться. Он пришел в себя. Сейчас ему нужна еда, если его желудок ее примет.

– Ликари! Дай мне ту корзинку с ягодами и собери еще. Не стой, разинув рот.

Займись делом.

Только сейчас я заметил маленького мальчика за спиной у Оликеи. У него были такие же, как у нее, зеленые глаза и такая же полоска вдоль носа. Наверное, их младший брат. В ответ на ее слова он подскочил как ужаленный, передал ей полную корзинку и тут же побежал прочь. Его голый покрасневший зад был покрыт пятнами, как на конском крупе; я чуть не улыбнулся, глядя ему вслед.

Оликея смерила меня хмурым, скучающим взглядом:

– Ну, мальчик-солдат, ты собираешься есть или так и будешь пялиться по сторонам, точно лягушка на листе кувшинки?

– Есть, – откликнулся я.

Ее предложение прогнало из моей головы все прочие мысли. Я не буду ее раздражать, чтобы она не передумала меня кормить.

Сквозь туман в моем сознании начало пробиваться осознание того, что я буду жить. Как ни странно, я почувствовал укол сожаления. Я не хотел умирать и не слишком-то обрадовался смерти, но она казалась соблазнительно легким выходом.