Странствия Шута

Чья-то черная от крови рука держалась за белый древесный ствол. Бледное лицо с блестящими глазами было обращено ко мне. Я не повернула головы, не вскрикнула, не сбилась с дыхания. Ничем не выдала Персивиранса, который, кутаясь в плащ Элдерлингов, смотрел мне вслед.

Глава 4. Рассказ Шута

Когда попряталось зверье

В лесу, трещит мороз,

Певец стремится к очагу

Согреть озябший нос.

Но по долинам и холмам,

Куда честней людей,

Скользят охотники в снегах,

Пар валит из пастей.

Ведь на охоте завтра нет,

Как жертва ни кружи, —

Кровь хлещет черная на снег,

И смерть питает жизнь.

    Нед Счастливое Сердце, «Песня для Ночного Волка и его друга»[2 - Перевод Анастасии Кузнецовой.]

Лестница казалась круче, чем я помнил. Добравшись до своей старой спальни, я вошел со всеми предосторожностями опытного убийцы. Заперев за собой дверь, я подбросил в камин дров и на минуту чуть не поддался искушению завалиться спать. Потом потянул за шнурок, полностью задернув шторы, и осмотрел, как они крепятся к карнизу.

Ну точно! Я наконец разглядел то, чего не замечал столько лет. Когда я потянул за шнурок еще раз, не раздалось ни шороха, ни скрипа, – механизм, отпирающий потайную дверь, сработал беззвучно. Только когда я толкнул ее, дверь распахнулась, открыв узкую темную лестницу.

Я взобрался наверх, слегка споткнувшись, когда зацепился остроносой туфлей за ступеньку. Очутившись в старой комнате Чейда, я понял, что Эш успел побывать здесь. Грязные тарелки исчезли, в очаге тихо попыхивал новый котелок.

Шут лежал в той же позе, что и днем, и я в тревоге бросился к нему.

– Шут? – ласково окликнул я, склонившись, и вдруг он с криком сел и в панике взмахнул руками, мазнув меня по щеке, а потом заслонился ими.

– Прекратите! Не мучьте меня больше!

– Это я, Фитц. – Я старался говорить спокойно, не выдавая боль, сдавившую мое сердце.

Шут, Шут… Оправишься ли ты когда-нибудь от того, что тебе довелось пережить?

– Прости, – сказал он, тяжело дыша.

 – Прости меня, Фитц. Когда я был у них… Меня никогда не будили по-доброму. Я стал так бояться сна, что кусал себя, лишь бы не заснуть. Но рано или поздно сон одолевает любого. И когда я засыпал, меня будили, порой всего через несколько мгновений. Маленьким зазубренным клинком. Или раскаленной кочергой. – Гримасу, исказившую его лицо, с трудом можно было назвать улыбкой. – С тех пор я ненавижу запах дыма. – Он снова откинулся на подушку.