Садовник

Он еще не понимал мотива этого странного преступления, но был твердо уверен в том, что труп наверняка закопан где-нибудь на территории огромной усадьбы Эсперанса. И кому, как не садовнику, знать где. Недаром собака так четко указала на него и на донашивающего отцовские обноски его недоразвитого сыночка.

* * *

С утра и до самого обеда Себастьян поливал посаженные вчера в центре огромной круглой клумбы черенки белой розы. Несмотря на то что черенки обладали превосходно развитой корневой системой, жгучее апрельское солнце все-таки сказывалось, и часть листочков уже начала вянуть.

Чувство огромной важности того, что он делает, охватило Себастьяна, заставляя глаза слезиться, а сердце колотиться быстрее. Теперь они были вместе. Навсегда.

Любовь, которую он испытывал к этой бесконечно доброй и прекрасной женщине, была так сильна, что, будь это возможно, он не стал бы ее хоронить, а так и сидел бы у ее ног – день, два, неделю, месяц… Но теперь ее седая маленькая головка находилась в полутора метрах под землей, и он мог выразить то, что чувствует к ней, только так – ухаживая за цветами вокруг нее, за ее цветами.

И всегда, касаясь лепестка розы, он будет касаться ее щеки, а поливая и подкармливая цветы, поить и кормить ее!

И они никогда не расстанутся…

Он так размечтался, что даже не заметил, как подошел отец.

– Английский газон, – коротко произнес он и показал рукой в сторону господского дома. – И чтоб ни одного камешка!

Себастьян закивал и торопливо последовал куда сказали.

Английский газон они с отцом, шаг за шагом, создавали уже два месяца.

Задача была не из простых. Следовало убрать все камешки и добиться идеально гладкой поверхности земли. Какой смысл в ровной, как стол, зеленой лужайке, ни он, ни даже его отец не понимали. То ли дело цветастая и веселая мавританская лужайка! Но такова была воля господ, и ее следовало выполнять.

Себастьян прихватил по пути корзинку для камней, быстро дошел по тропе до английского газона, встал на колени и начал рыхлить землю, выбирая из земли маленькие камешки, но тут его снова тронули за плечо.

Он вздрогнул и медленно, понимая, что снова делает что-то не так, повернулся и застыл, как завороженный.

На него смотрели живые карие глаза, как у сеньоры Долорес. На миг ему даже показалось, что это сама закопанная им покойная сеньора Долорес так быстро и внезапно проросла из земли молодым, обернутым в розовое, расшитое золотом атласное платье, побегом.

– Привет! – улыбнулась ему девочка.