Трехликая сторона

Юну долго стоял над ним, минут десять, никак не меньше; наконец принц задремал, и лекарь, удостоверившись в стабильности его состояния, опять уставился на меня. Он боком обошел свой кабинет, косясь через плечо, велел Дине выйти и лишь тогда заговорил:

– То, что ты дала ему, состоит из соединений, о которых я ничего не знаю, – голос у него оказался громким и мелодичным, как у юнца. Ожидавшая старческого сипения, я вся оробела от внезапности. – И все равно я уверен на сто девятнадцать процентов: вы не маги.

Вы вообще не принадлежите ни одному Листу, – продолжал поражать меня Юну. – На ум приходит единственный вывод: вы – чужаки, может, даже не люди.

– Мы – люди, – тихо произнесла я, не оспаривая между тем первое предположение. – Я бы хотела помогать вам. Король Варго тоже очень хотел бы этого.

Лекарь неопределенно хмыкнул.

– Ты знакома с моим ремеслом, девочка?

– Очень приблизительно.

– Разбираешься в травах?

– К сожалению, нет.

– И все же король направил тебя ко мне.

– Надеюсь, окажусь для вас полезной хотя бы в чем-то.

Юну многозначительно прищурился. Ощущая себя, точно на нервном собеседовании при суровом начальнике, я боролась с желанием досрочно отказаться от должности, на которую пришла пробоваться. Наверняка ведь Олег Евгеньевич сможет найти мне и другую работу… нет, король Варго. Нужно научиться даже думать о нем, как о короле, чтобы не ошибаться и дальше.

– Вы осматривали моего друга Егора? – я сменила тему, решив, что лекарь удержался от слов отказа из чувства такта.

 – Утром он потерял сознание.

– Да, у мальчика было давление. Внутри головы, – странно добавил Юну. – Трава римминь прекрасно борется с этим недугом, я уже часа два как отпустил его, – он покопался у себя под столом и вытащил грузный бумажный альбом с кучей записей и с вклеенными меж страниц засохшими растениями – их стебельки торчали снизу и сбоку от обложки. – Травник моего личного сочинения. Я писал его всю сознательную часть жизни и иногда по-прежнему дополняю.

Тебе придется выучить его наизусть.

Удивление сменилось благодарностью: меня взяли на работу! А затем, пока я листала толстенную рукописную книгу с бесчисленным разнообразием похожих друг на друга цветов и растений, переросло в тоску. Неужели все это реально запомнить? Почерк у Юну был мелким, с сильным наклоном, однако вполне читаемым; прописные буквы ничем не отличались от тех, которым нас обучали в первом классе.