Фея Семи Лесов

Ну, Ритта, подумай сама: зачем мне тратить лишний час, если я могу добраться к дому Эдмондо побыстрее? Беги домой и никому не говори об этом, чтобы не волновались. Все будет хорошо. Ну, беги!

Он ласково улыбнулся мне и пошел дальше.

Я стояла в нерешительности. Сумерки все сгущались, и осенние склоны гор казались мрачными. Лиловая дымка, окутывающая пихты, исчезла, слившись с черным крылом ночи, уже прорезавшим небо. Меня терзала тревога. Я знала, что Винченцо меня не послушает…

Меня пронзила внезапная мысль: нужно сейчас же рассказать все Антонио! Сейчас же, как можно быстрее!

Встревоженная, я стремглав помчалась назад, домой, позабыв и о баштане, и о вкусных арбузах, которые сейчас, наверно, никто не охраняет.

Ярко-рубиновое солнце тонуло за горами, стелилось по кронам последним огненным светом…

Ни один человек не встретился мне на пути, дорога была тиха и безлюдна, и это навевало мрачные мысли. Ни одной повозки, ни одного мула… А ветер все усиливался, обещая дождь и хмурую воробьиную ночь…

Чтобы легче было бежать, я сбросила башмаки.

Земля была уже холодная, и ноги у меня заледенели. Несмотря на поспешность, я прибежала домой тогда, когда на небе уже засияли первые слабые звезды.

Я задыхалась, не в силах произнести ни слова.

– Что такое? – спросила Нунча хмурясь. – За тобой словно все деревенские собаки гнались!

Я прижала руки к груди:

– Антонио… Винченцо… пошел… через горы! – выдохнула я ужасным шепотом.

Глаза Антонио блеснули. Он схватил меня за руку.

– Ты точно это знаешь, Ритта?

– Я видела, как… он пошел… Я ему говорила. Он не послушал меня…

Какое-то мгновение тишина стояла в доме. Антонио, как тигр, бросился к стене и сорвал с нее лупару. В одной рубашке, с яростными криками он выскочил во двор. В гнетущем молчании мы слышали, как стукнула калитка.

Подбородок у Нунчи дрожал мелко-мелко, словно она собиралась плакать. Смуглое лицо Луиджи побелело так, что в полумраке казалось бледным пятном. Слепой Джакомо дрожащей рукой ощупывал стену, словно потерял всякую способность к ориентации.

Я подошла к нему, взяла за руку и усадила на стул.

– Что же будет? – раздался звонкий голос Розарио.

Мы молчали, ошеломленные происшедшим. Нунча не спеша зажгла лампу.

– Ну, что ж теперь будет, – сказала она безучастно, – теперь их уже не остановишь. Надо молиться мадонне, она спасет их.

У нас, в прибрежных тосканских селениях, существовал культ Божьей матери.