Любовница капитана

Любовница капитана

Роксана Гедеон

Это третья книга из цикла романов о жизни молодой аристократки, очаровательной и – до поры до времени – легкомысленной Сюзанны. 1789 год. Во Франции разразилась революция. Бастилия разгромлена, муж героини убит, дворяне эмигрируют в Турин. Разрываясь между чувством самосохранения и любовью к Франсуа, Сюзанна возвращается в Париж. Здесь она сталкивается с кровью на улицах галантного города, деятельностью тайных обществ, заговорами против короля Людовика и королевы Марии Антуанетты, а главное – с предательством мужчины, которого считала любимым.

Роксана Гедеон

Любовница капитана

Светлой памяти матери посвящается

Глава первая

Врата бездны

1

Луи Жозеф, наследник престола, Сын Франции, как его называли, умер 4 июня 1789 года в первом часу ночи. Мы с госпожой Кампан, старшей горничной, под руки увели шатающуюся, поседевшую королеву из спальни ее первенца, стены которой стали за последний месяц свидетелями стольких душераздирающих сцен, в ее собственные покои.

Медонский замок будто вымер. В галереях можно было заметить силуэты служанок и лакеев; удрученные доктора, чье лечение не возымело действия, отправлялись к своим экипажам, – врачебные услуги в Медоне более не требовались, присутствовали так же священники из местного прихода, но вельмож я видела совсем мало. Свита короля была крайне небольшой: камердинер, охрана и герцог де Дрио-Брезе – главный церемониймейстер двора. Именно ему предстояло, увы, вскорости возглавить печальную церемонию погребения юного принца.

Проходя мимо супруга, королева отстранила нас.

–– Мадам… – начал было король, но спазм горя в горле заставил его замолчать. Его лицо было залито слезами.

Мария Антуанетта бросилась к нему. Они горячо обнялись. Я услышала, как королева лихорадочным шепотом сообщает ему, что уже утром покинет Медон: «Мне отныне тяжело здесь находиться».

Он кивнул.

–– Разумеется. Как вам будет угодно, мадам. – Обращаясь ко мне, король добавил: – Берегите королеву, принцесса.

Я полагаюсь на вас.

–– Я не оставлю ее величество ни на минуту! – поклялась я пылко.

Мое собственное сердце тоже разрывалось от боли, сострадания и страха. Первые два чувства были понятны, конечно: наблюдать за агонией семилетнего мальчика, прежде нежного и красивого, как херувим, превращенного жестокой болезнью в искореженный, скрюченный скелет, было самым тяжким моральным испытанием за всю мою девятнадцатилетнюю жизнь.