Любовница капитана

Его мать, королева, последние несколько недель не отходила от него ни на шаг. Уже не имея надежды на выздоровление первенца, она хотела насладиться каждым мгновением общения с ним, запомнить звучание его голоса, тем более, что по характеру это был ангел небесный: Луи Жозеф утешал свою мать и в те минуты, когда боли отступали, охотно проводил с ней время. Они рисовали углем и карандашами, читали книги, обедали вместе, причем ребенок сам заботливо придвигал матери кушанья, подавал салфетки. Мария Антуанетта ела, глотая слезы… Трудно было понять, осознает ли мальчик надвигающееся на него небытие.

У него, безнадежно больного, хватало сил поддерживать силу духа матери:

–– Живите счастливо и долго, матушка! Не плачьте! Я хочу, чтобы вы улыбались. Мне так легче!

У него было восковое лицо умирающего, заостренный нос, он задыхался, когда говорил это, но тоже силился улыбнуться. У меня мурашки бежали по телу, когда я, стоя в отдалении, слушала подобные разговоры. Мой сын Жанно, которому не исполнилось и двух лет, находился в Париже.

Я оставила его на попечение двух служанок, но вырваться проведать его не могла, и меня терзали тревоги. Все ли с ним хорошо? Не заболел ли он? Дети так часто болеют и умирают… А хватит ли у меня мужества перенести потерю ребенка так, как перенесла это Мария Антуанетта? Два года назад у нее умерла крошка дочь. Теперь – старший сын…

В галерее, в окружении священников, всхлипывал герцог д’Аркур – дряхлый воспитатель покойного принца.

–– Дофин умер! – сокрушался он. – Какое несчастье для Франции! Какой умный, добрый ребенок потерян… как много он мог бы сделать для королевства!

Ему глухо отвечал аббат Сежан, священник королевской часовни в Медоне:

–– Несчастье, да… Но кто может до конца понять волю Господа?

–– Что вы хотите этим сказать, господин аббат?

–– То, что иногда ушедшие оказываются счастливее оставшихся…

Мужество Марии Антуанетты между тем было на исходе.

По галерее она прошла, еще кое-как сдерживаясь, но в своих покоях упала ничком на постель, закрыв лицо руками, и некоторое время была настолько неподвижна, что мы с мадам Кампан тоже застыли, испуганно переглядываясь. Потом королева глухо сказала:

–– Я сейчас… сейчас снова пойду к нему. Хочу побыть рядом, пока мое дитя… не забрали.

–– Позвольте себе отдохнуть хотя бы несколько часов, ваше величество, – взмолилась горничная. – Вы не спали несколько ночей! И уже утром, как я поняла, собираетесь уехать?

–– Утром – да. Не могу оставаться в Медоне.