Любовница капитана

Мельком заглядывая в это помещение, бросая взор на фигуру своего мужа в старинном кресле, на бледное, несколько женственное лицо, оттененное темными кудрями, на тонкие руки, в которых нынче часто можно было заметить рукопись гороскопа (к нам в особняк уже дважды или трижды являлся по его просьбе астролог), я иногда чувствовала жалость и спрашивала себя: может, мне надо уделить этому юноше, круглому сироте с младенчества, больше нежности и внимания? Ведь он мой муж, и женаты мы уже больше года… Он ничем особо не обидел меня, а то, что насильно стал моим мужем, – так это и его крест тоже, не только мой…

Однако, то ли сердце у меня было черствое, то ли слишком много моего внимания в последнее время забрало горе Марии Антуанетты, но я всегда сознательно останавливала себя в любом сочувственном порыве по отношению к Эмманюэлю, и этот порыв уже через пару секунд сменялся возмущением: ну, зачем он приехал в Париж? Зачем?! Почему столько времени проводит дома? Ведь он ломает мне все планы насчет Жанно!

Да, было именно так: сначала свиданиям с малышом препятствовали болезнь и смерть дофина, теперь – постоянное присутствие мужа… Не могла же я убегать на Вишневую улицу, когда он находился под боком! Тем более, что подавленное настроение отнюдь не сделало его полным отшельником.

Вернее сказать, это днем он преображался в садовника и встречался лишь с астрологами, избегая выходить на ставшие для него опасными парижские улицы. Ночью он неизменно искал моего общества, да так, что мои давние страхи забеременеть от него вновь ожили!

«Этого еще не хватало.

 – думала я с досадой, когда он домогался моих ласк и вслух напоминал о том, что его род – весьма древний и знатный, поэтому нуждается в наследнике. – Я еще не успела разобраться с первым своим сыном… не хватало мне заводить второго!»

Это его постоянное эротическое влечение ко мне отдавало даже чем-то болезненным. Эмманюэль будто хотел спрятаться от чего-то в моей постели, убежать от страхов реальной жизни в вымышленный мир семейного счастья – того, чего я никак ему дать не могла.

–– Было бы хорошо поехать в Пикардию, – фантазировал он вслух, – в наше родовое поместье Буассю.

–– Какое родовое поместье, сударь? – отбивалась я. – Вы сами там никогда не были. Вы выросли в Париже, а мне оно и подавно не нужно! Я не пикардийка.

–– Да, но Жерве много рассказывал мне о нем. – Эмманюэль стоял на своем, будто и не слышал меня. – Моя мама любила это место.