Любовница капитана

И потом, я же не продал свое достоинство имперского князя! Видам – это нечто такое… ус-старевшее, что м-мне даже неловко было так называться.

Поглаживая кончиками пальцев бриллианты у себя на груди, я молча слушала рассказ Эмманюэля, больше похожий на самооправдания. О том, как друзья масоны свели его с еврейским чудаком, богачом из Гааги, пару лет назад невесть как приобретшим французское гражданство, по имени Лифман Кальмер, как он узнал о желании Кальмера обзавестись еще и титулом и как сговорился продать этот титул за безумную сумму – миллион ливров, которые еврей тут же ему и выложил.

Я представляла, какую это вызвало бы бурю, если бы об этом узнал мой отец. О таком при нем нельзя даже заикаться! Но ведь шила в мешке не утаишь. Все равно он узнает… такие вещи нельзя скрыть…

Будто угадывая мои мысли, муж поспешно проговорил:

–– Не думайте, моя дорогая, что я был неосторожен и поставил на кон свою репутацию. Все было обставлено очень ловко.

–– Вот как? И как же?

–– Мне посоветовали продать звание видама и баронство Пикиньи через одного посредника.

Так я и сделал. Наше имя не прозвучало напрямую нигде…

–– Так вы и баронство продали?

Отводя глаза, Эмманюэль признался, что таково было условие покупателя – продать оба титула сразу. Я расхохоталась:

–– Видит Бог, сударь, вы создали первого еврейского барона во Франции! Это будет большой скандал, если правда выплывет…

Эмманюэль покраснел:

–– Я вообще-то ожидал большей благодарности за такую жертву, Сюзанна.

А вы насмешничаете?

Погладив его по щеке, чтобы успокоить, я снова повернулась к зеркалу, снова залюбовалась собой. Да, конечно, ожерелье было великолепно. Я в нем – как царица Пальмиры, восточная владычица. Но кто станет нынче говорить мне комплименты? Где я появлюсь в нем? Балы в Версале, похоже, прекращены надолго. Королю и королеве так трудно сейчас, Париж – в осаде каких-то опасных голодранцев. И разве стоило в такой момент идти на подобные траты? К чему они? Это уж не говоря о том, что нехорошо связываться с сомнительными покупателями, продавать аристократические титулы, которые достались нам легко, по наследству, но за которые наши предки платили доблестью и кровью на поле боя…

–– И вообще, контроль господина Арну мне порядком осточертел, – пробормотал Эмманюэль.

 – Я хочу иметь собственные деньги, а у евреев всегда можно их занять. Они не задают лишних вопросов и обходят формальности, в отличие от наших парижских банкиров.