Любовница капитана

Хорошо, что меня, кроме сброда, никто не видел. В такое время, как сейчас, аристократы должны держаться подальше от третьего сословия.

–– У меня нет с ним ничего общего, – прошептала я, облегченно вздыхая, – и очень даже хорошо, что он думал только о деньгах, которых одолжил мне. Но зачем он заговорил о Франсуа?

Я почему-то мельком вспомнила, как зимой мне принесли в подарок Вольтера, попугая, про которого я думала, что это презент от капитана. Потом оказалось, что Франсуа об этом – ни сном ни духом, да и Томас Джефферсон мне ничего не дарил, и попугай оказался не виргинским, потому что в Виргинии они не водятся… Чьи все это проделки? И так ли уж случайно я сегодня встретила банкира?

Впрочем, не время и не место было думать об этом.

Подобрав юбки, я бегом устремилась в лабиринт узких старых улочек, ведущих к Центральному рынку. Оттуда оставалось не более получаса ходьбы до квартала Сен-Поль и Вишневой улицы.

У самой калитки дома я была остановлена тремя оборванцами, вооруженными пиками и пистолетами, – вероятно, из разграбленных оружейных лавок.

Я почувствовала отвратительный запах дешевого вина и пота, тот самый, что преследовал меня еще с Пале Рояль.

–– Что вам угодно? – проговорила я, пытаясь распахнуть калитку и скрыться за ней.

Они схватили меня за руки, холодное дуло пистолета коснулось моего виска.

–– Нехорошо, дамочка! Куда это вы убегаете от патриотов?

–– Вам, сударыня, не мешало бы пожертвовать чем-нибудь для третьего сословия.

Мерзкая ручища одного из них потянулась к моим золотым сережкам.

–– Хорошая вещица, правда, ребята?

Я поняла, что им нужно, и невольный вздох облегчения вырвался у меня из груди.

–– Безусловно, – выдохнула я, – безусловно, господа, вы это получите.

Я поспешно, чтобы, не дай Бог, они силой не взялись за дело, вынула из ушей серьги, отдала их трем негодяям.

–– Вот теперь бегите. Вы сделали хороший вклад в дело патриотов, нация вас не забудет. Вы отличная дамочка.

Хохоча, они пошли прочь, обмениваясь грубыми замечаниями.

Оскорбленная, страдая от собственного бессилия, я смотрела им вслед и сжимала кулаки. Тяжелее всего было сознавать, что сейчас никто и ничто, похоже, не может остановить этих мерзавцев, что нынче обращаться в полицию или взывать к правосудию так же глупо и безнадежно, как и сопротивляться грабителям.

Правительство может быть каким угодно скверным. Но есть на свете вещь – и я это теперь знала точно – гораздо худшая. Это – уничтожение всякого правительства.