Майская свадьба

Каменная кладка стен, не прикрытая штукатуркой, придавала здешним помещениям суровости; мебель была либо тяжелая и грубая, либо – откровенно местная, кустарная, плетенная из стеблей сахарного тростника. Все комнаты были небольшие, окна, распахнутые настежь, пропускали мало света.

– Два часа назад я получил известие о вашем приезде, – нехотя пояснил Воклер, заметив мое замешательство. – Мы хорошо потрудились для вашей встречи и приготовили вам лучшую комнату. Эй, Селина!

Стройная темноволосая девушка остановилась на пороге.

– Это хорошая рабыня, – сказал управляющий, – ее учили в Сен-Пьере ухаживать за знатными дамами… Она будет вам хорошей горничной.

– Это рабыня? – переспросила я. – Она же совсем белая.

– Селина? Да, она рабыня. Но это вы только сперва ею брезгуете, потом привыкнете. Она квартеронка

… К тому же крещеная.

Мне казалось странным, как светлокожая женщина, внешне ничем не отличающаяся от француженки, может считаться рабыней. Впрочем, сейчас было не время вникать в такие подробности.

–– Заберите мои вещи из повозки, – сказала я, обращаясь к Селине, – я хочу переодеться.

Маргарита, не доверяя новой служанке, отправилась выполнять поручение вместе с ней. Воклер проводил меня в комнату, которую он называл «самой лучшей». Ничего хорошего я, впрочем, не ожидала, потому что уже осознала: мой отец, отправляя меня на край света, желал не только скрыть то, что со мной случилось, но и некоторым образом проучить меня, дисциплинировать. Обстановка этой усадьбы явно должна была напомнить мне тот дом в Тоскане, где прошли мои ранние годы; это я уяснила хорошо.

Но комната оказалась лучше, чем я в своем унынии предвидела. Здесь была добротная кровать из темного дерева с плотными муслиновыми занавесками – очевидно, для защиты от насекомых, шкаф, несколько ларей для вещей и одежды, начищенное до блеска серебряное зеркало. А главное – окно этой комнаты выходило в тенистый сад. Прямо перед окном росло дерево, усыпанное десятками огромных, величиной с мою ладонь, пурпурных цветов.

Эти цветы свешивались на подоконник, он был весь покрыт золотистой цветочной пыльцой. Обилие цветов, фиолетовых, оранжевых, алых, самых причудливых форм и оттенков, было и на других деревьях. Среди ветвей порхали, попискивали и испускали тонкие крики птицы с прозрачными лиловыми крыльями.

– Это рай какой-то, – проговорила я, приятно удивленная. – Как здесь все ново, необычно…

Но в целом, конечно, в этой комнате я чувствовала себя подавленно.