Сюзанна и Александр

Комитеты в те дни охотились за всеми, кто своими манерами хотя бы отдаленно напоминал аристократа. Нужно было искать прикрытие. И оно нашлось – в лице торговца Жака Брюмана, сделавшего мадемуазель де Сейян предложение. Она стала мадам Брюман, а это имя уже не внушало подозрений. А преуспевающий буржуа лишь потом оценил, до чего удачный сделал выбор: при Директории стало очень модно жениться на аристократках и украшать своё богатство ещё и блеском титула жены – пусть не столь важного сейчас, но приятного для честолюбия.

–– Я должна была думать не о чести и даже не о том, что совершаю мезальянс, – проговорила Валентина, словно пыталась защититься от моих ещё невысказанных упрёков. – Я даже об отце не думала. Возможно, это звучит эгоистично, но мне хотелось жить, просто выжить…

–– Вам незачем оправдываться. Я понимаю вас лучше, чем вы думаете.

Парк Монсо был безлюден сегодня. Погода была чудесная. Даже солнце скупо светило из-за туч. И всё же я, опасаясь, что мы находимся слишком на виду, увлекла Валентину в «Лилльскую красавицу», то самое бистро, где мы с Изабеллой в ужасные времена Робеспьера пили лимонад.

Сейчас нам подали кофе и ванильные пирожные.

Валентина спросила:

–– Понимаете ли вы, с кем вы связываетесь, Сюзанна?

–– Кого вы имеете в виду?

–– Клавьера.

Я не ответила, ожидая, что скажет по этому поводу Валентина.

–– Мой муж дружен с ним. Хотя “ дружен” – слишком сильное слово… Клавьер несколько раз обедал в нашем доме. Он до того бесстыден, что осмеливался ухаживать за мной, а через минуту называл Жака «друг мой».

Я не люблю этого человека. Он не нравится мне. Я… я даже немного боюсь его. А вы?

–– Я знаю его куда лучше , чем вы, Валентина, но нисколько не боюсь. Его надо бить его же оружием – только этим его остановишь. Клавьер коварен, стало быть, я тоже должна стать коварной.

Валентина, немного помолчав, выразила сомнения насчёт того, что у нас обеих есть способность к коварству. К тому же, она жила со мной, когда мой роман с Клавьером только начинался.

Ну, когда он обольщал меня грудинкой, банками кофе, апельсинами и цветами. Пару раз она даже открывала ему дверь.

Я решительно отвергла все эти опасения.

–– Он вас не запомнил, Валентина, просто не мог запомнить. Вы понравились ему сейчас, потому что вы расцвели, стали хорошо одеваться… Если бы он заприметил вас тогда, то тотчас бы стал к вам приставать, будьте уверены.

–– Но ведь он любил вас в те годы.