Сюзанна и Александр

«Монитер» писал:

«Смерть гражданки Клавьер 25 марта пополудни произошла из-за значительной кровопотери и повреждений – следствия несчастного случая. Трудно описать отчаяние, в каком прибывает супруг её, Рене Клавьер, видный гражданин, банкир, известный благотворитель. Многие граждане, пришедшие отдать последний долг этой во всех отношениях достойной женщине, видели слёзы на глазах её мужа, человека обычно весьма сдержанного. Дабы успокоить читателей, заметим, что гражданин Клавьер собирается в скором времени вернуться к трудам на благо Республики, но между тем выражает надежду, что полиция проведёт тщательное расследование всех обстоятельств этого прискорбного случая”.

Я отложила газету, слегка помассировала виски пальцами. Со вчерашнего утра у меня была сильнейшая мигрень, заставившая меня лечь в постель. Я слишком много переживала все эти дни. Сейчас было раннее-раннее утро. Головная боль, несмотря на принятые порошки, не проходила, и я с трудом представляла себя, как отправлюсь вечером в Люксембургский дворец на встречу с Баррасом.

Газетное сообщение вызвало у меня скептицизм. Клавьера пытались изобразить эдаким сентиментальным филантропом, добрым и кротким другом человечества. Я не знала, конечно, как он относился к Флоре и как переживал её смерть, но говорить о том, что он «вскоре вернётся к трудам на благо отечества» – это просто смешно! Всего вернее, разумеется, было упоминание о том, что он желает вмешать в дело полицию.

На душе у меня было тревожно. Я не сомневалась, что в воображении Клавьера все факты выстроятся таким образом, что он заподозрит меня в заранее продуманных планах мести.

Первый факт – это то, что я ни с того ни с сего явилась в Париж (по крайней мере, он причины моего появления не знает). Второй – то, что я обманом вернула себе дом. Третий – несчастный случай с Флорой, как раз после того, как мы встретились. Это третье происшествие, несомненно, он сочтёт ударом под дых. События теперь действительно выстроились в цепочку, свидетельствующую о моём коварном, ловком, невероятном умысле.

На самом деле, разумеется, их связывала только случайность. Ни о доме, ни о Флоре я и не помышляла, а уж в Париж приехала вовсе не для того, чтобы мстить банкиру. Но Клавьер знает только видимость происшедшего. Он, вероятно, сейчас рвёт и мечет. Потому-то я и тревожилась. Хорошо, конечно, если всё это заставит его немного меня побаиваться, но плохо то, что могут возникнуть осложнения – совершенно ненужные перед встречей с директором.