Сюзанна и Александр

Да, так и есть, в верхнем углу было напечатано сенсационное сообщение: «Гражданка дю Шатлэ обвинена в убийстве Флоры Клавьер». Далее следовали россказни о том, сколько бед натворил мой муж в Бретани, и всякие домыслы по поводу моей связи с Клавьером.

«А ведь это может прочитать и Поль Алэн, – подумала я с ужасом. – И даже Александр…» Внутри у меня всё похолодело. Я молча отдала газету мальчишке. То, что о моей беде теперь станет всем известно, очень угнетающе на меня подействовало. Ведь многие поверят этим выдумкам.

Но самое страшное будет тогда, когда об этом узнают в Белых Липах. Боже, да Анна Элоиза просто съест меня живьём. Оставалось надеяться только на то, что в Бретани не слишком часто читают газеты республиканского толка.

В этот миг из ворот вышел лакей, видимо, получивший какое-то задание, и я бросилась к нему с вопросом, где господин Талейран.

– Да где же ему быть? Здесь, в министерстве!

Я поняла, что должна стоять у особняка Галифе насмерть и смотреть в оба, чтобы не пропустить появление единственного в мире человека, способного помочь мне не только бежать, но и оправдаться.

Если слухи не лгут (а слухи гласили, что Талейран в 1792 году, в страшные дни сентябрьских убийств, не только бежал из Франции сам, но и провез в своей карете через бельгийскую границу своего беспаспортного друга, что тогда равнялось подвигу!)… словом, если это хоть на грамм правда, он не оставит меня в беде.

6

Фонарщик с длинным шестом шел вдоль домов, зажигая фонари, и улица, прежде окутанная сумерками, мало-помалу наполнялась тусклым мерцающим светом.

Становилось холодно. Небо потемнело, тучи на нём казались чернильно-чёрными, и, похоже, снова собирался дождь.

Я поднялась со скамейки под липой, где сидела уже несколько часов и откуда отлично просматривался особняк Галифе, и, перейдя бульвар, приблизилась к железной решетке. Вцепившись в прутья, я на какое-то время застыла, глядя, как гаснут огни в окнах особняка. Потом подошла к караульному.

– Он ещё не уехал?

–– Не беспокойтесь, красавица, – отвечал караульный, уже хорошо знакомый со мной.

 – Гражданин министр ещё у себя.

–– А что это за карета стоит у крыльца?

–– Какая-то важная дама приехала к министру. Говорят, она иностранка.

Я догадалась, о ком идёт речь. Талейран питал слабость к англичанкам, чем давал повод для многочисленных подозрений. Сейчас речь, видимо, шла о герцогине Фитц-Джеймс, привлекательной тридцатипятилетней ирландке, к которой Талейран был неравнодушен.