Вкус невинности

Принесли шербет из черной смородины в тонком бисквитном “тюльпане” с алым соусом из свежей малины и каплей крепкого ликера, и Адель не скрыла своего восторга:

–– Ах ты Господи, какая прелесть!

Она даже привстала, склоняясь над блюдом, корсаж чуть отошел от груди, и на миг стала очень ясно заметна нежная линия раздела между двумя холмиками.

–– Не пейте больше, Адель. Это может вам повредить. Сегодня слишком жарко.

Она внимательно посмотрела на него:

–– Вы часто бываете в таких местах, как это?

–– Не так уж часто.

Но если вам нравится, я готов бывать здесь каждое воскресенье.

Она допытывалась:

–– А где же вы обычно бываете? В каких местах?

–– В Опере, в Водевиле, в Амбигю. Или в Монтрее на скачках.

–– В Монтрее! Так, значит, этот городок называется вашим именем?

Эдуард улыбнулся.

–– Нет. Это мы стали Монтреями благодаря городку.

Адель произнесла, в замешательстве глядя на него:

–– Представляете, я вдруг подумала, что совсем не знаю вас. Вы старше меня…На сколько?

–– Полагаю, лет на двенадцать, Адель.

Мгновение она молчала, потом растерянно произнесла:

–– Так ведь это получается, что, когда вы были в пансионе, я еще даже не родилась?

–– Я не был в пансионе никогда, милая Адель. Я вообще нигде не учился.

–– Нигде?

Какую-то секунду он и сам не мог взять в толк, почему говорит с ней об этом ей. Не в его правилах было что-то рассказывать о себе. Его прошлое принадлежало только ему и его матери, и он не делился им ни с кем.

Но Адель была во всем какая-то особенная. Он произнес, не слишком, впрочем, охотно:

–– Было время, когда я штудировал право в университете. Но ни в лицеях, ни в пансионах я никогда не был.

–– Кто же вас учил? Ну, читать и писать?

–– Сначала мама. А потом гувернантки.

–– Ваша мама… Какая она?

Он покачал головой.

–– Какая? Мне трудно это сказать. Я очень люблю ее.

–– Мне кажется, – прошептала она, – я тоже ее люблю.

–– Любите?

–– Да. – Адель поспешно пояснила, заливаясь румянцем: – Может быть, это глупости, я ведь даже не видела ее никогда, но, раз ее любите вы, то, значит, и я тоже…

–– Вы, стало быть, любите все, что люблю я?

–– Все.

Мне хочется, чтобы вам было хорошо.

Эдуард нежно коснулся губами ее руки:

–– Ради Бога, предоставьте для начала эту роль мне, моя прелесть.

Он на миг задержал ее руку у своей щеки и почувствовал, как ее пальцы, робко освобождаясь, погладили его висок.