Вкус невинности

Я так хотела бы…

–– Что? Может быть, чтобы он женился?

–– Да, – ответила графиня, наконец-то решаясь признаться в этом. – Да. Может быть. Но я опасаюсь даже намекнуть ему об этом.

–– Опасаешься? – Барон рассмеялся. – Разве есть что-то такое, в чем бы он тебе отказал?

Антуанетта слабо улыбнулась.

–– Да, он хороший сын… И мне тем более больно думать, в каких местах он бывает… что о нем говорят… Он – я это заметила – как-то сторонится женщин нашего круга, относится к ним с недоверием, подозрительно, насмешливо… Конечно, после той истории это понятно, но ведь и дамы того круга, где он сейчас бывает, не для него.

Помолчав, она добавила:

–– А эти статьи в журналах, которые он пишет под псевдонимом “шевалье де Сен–Реми”? Я не узнаю его там. Он язвителен, зол, саркастичен, он словно скальпелем разрезает всех тех, кто бывает у меня, высмеивает их, показывает все недостатки…

–– Да, у него острый взгляд, – задумчиво подтвердил барон.

–– Мои гости уже боятся его, называют “враг друзей”.

Некоторые боятся приходить, опасаясь, что их потом высмеют в газетах… Я не о них печалюсь, меня волнует он. Он словно добивается, чтобы его не любили. Впрочем, что я говорю! – Она снова слабо улыбнулась, проведя рукой по волосам. – Когда он что-то пишет, я даже рада. Гораздо хуже, когда у него такой период, как сейчас, – актрисы, театры, бульварные девки, ложи в “Амбигю”[6 - Театр средней руки, в котором царила весьма фривольная атмосфера.].

Она порывисто поднялась, прошлась по гостиной, ломая пальцы.

Жозеф внимательно следил за ней взглядом, потом опустил глаза, вздохнул и тоже поднялся.

–– Антуанетта, ты в чем-то права. Но все дело в нашем времени. Когда я был молод, я воевал, ненавидел, совершал подвиги. Я знал, куда девтаь свои силы. Я боролся с революцией, с Бонапартом, с империей. Нынче другое время. Все силы уходят на то, чтобы заработать деньги.

–– Да-да, – с болезненной гримасой подтвердила графиня, – а что же делать тем, у кого их достаточно?

–– Развлекаться.

Твой сын именно так и поступает. И это еще хорошо, что он умеет это делать, что у него к этому вкус…

Графиня резко обернулась, глаза ее были полны укора и удивления:

–– И это все, что ты можешь мне сказать, Жозеф?

Барон покачал головой, заложив руки за спину.

–– Дорогая моя, – сказал он, и неподдельная любовь прозвучала в его голосе. – Могу ли я в чем-то тебе отказать?

–– Значит ли это…

–– Я попытаюсь. Сделаю, что смогу.