Под опекой

Крапивина заставляет себя двинуться дальше, последний раз взглянув на корешки «Девушки, стоящей вверх ногами» и «Фаршированной голубки». Интересно, Светлана одобряет взгляд своего мужа на отношения с противоположным полом? Или она из тех женщин, которые пренебрегают другими женщинами и предпочитают мужские компании? Если да, то Таня была бы не прочь занять у нее частичку выработанного презрения. Крапивина употребила бы его на поиск фальшивой ноты. Она кажется себе довольно остроумной, наблюдательной, однако перенести на бумагу ей удается пока только собственные комплексы и страхи.

Может, она ошиблась, приняв свою замкнутость и стеснительность за богатый внутренний мир. Нет, Таня никогда не хотела стать оригинальной – это шаг в бездну вторичности. Но она часто мечтала о своем месте и о людях, которых могла бы уважать и с которыми вместе могла бы создавать нечто новое и полезное.

Может, оторваться от полок с чисто художественной литературой и пойти взглянуть, что представлено в разделе истории? Таня начала перебирать в голове исторические портреты в поисках наиболее подходящего.

Она искала человека или группу людей, с которыми могла бы себя ассоциировать, как с главным героем романа.

Крапивина вспомнила о декабристках. Привлекательный образ, но и с ним девочка боялась зайти в тупик. Она не чувствовала в себе сравнимого благородства помыслов и самоотверженности. Проще говоря, она не стремилась принести себя в жертву. Неужели хоть одна идея стоит ее единственной неповторимой жизни? Возможно, но чья идея? Таня ощущала в себе и без того излишнюю податливость и беспомощность при столкновении с чужими интересами.

Даже не обратившие на нее внимание девчонки-ровесницы насторожили ее одним своим ярким видом.

Нет, Крапивина определенно не собирается идти за кем-то по следу. Какие бы великие свершения и страдания не ждали ее впереди, это будут чужие подвиги. Ей останется только нести царский шлейф и рассыпать цветы либо поддерживать чей-то крест или сизифов камень.

Рядом с девочкой прошел человек с целой стопкой книг подмышкой.

Крапивина оглянулась на него и приняла решение остаться в хорошо изученном отделе художественной литературы. Она двинулась дальше: вот полки с Буковски, Миллером, Ротом – теми самыми, которые, не встречаясь лично, сумели как-то породить Нила Яслова. «Сексус», «Плексус», «Хлеб с ветчиной», «Женщины», «Тропик рака» и «Тропик козерога». Череда обложек с полуобнаженными женщинами, вместо одежды – удачно брошенная тень.