Под опекой

Посторонний, незнакомый человек проявляет к ней внимание. Но Таня не хочет его принимать, ей кажется, будто она занимает огромную сумму, которую не сможет вернуть. Если девочка начнет открыто принимать чужую заботу и нежность, то ей придется рано или поздно чем-то ответить.

Когда фильм оканчивается, начинается концерт. Широков хочет переключить.

– Нет, пускай, – вяло взмахивает рукой девочка, словно старуха на смертном одре.

Прежний энтузиазм растворился в съеденном обеде, Таню клонит в сон. Она сделала такой тихий звук, что пение напоминает шепот.

Таня упивается картинкой. Перед ней, будто на показе мод, зашагали маленькие фигурки артисток на высоких каблуках. Неужели им удобно? И эту обувь рекламируют для обычной жизни? Если она такая удобная, почему дизайнеры и модельеры сами не носят шпильки и платформу? Это стало бы намного более убедительной рекламой. Но нет, те, кто придумывают все эти блестки, иглы и перья, носят обычные футболки, джинсы и практичную обувь даже на презентациях своих выдумок.

Таня вновь закипает. Ей это даже в определенном смысле приятно, она чувствует в себе силы. После нескольких вступительных песен началась реклама, словно подыгрывая нарастающему раздражению подростка. Замелькали короткие ролики с шампунями, лосьонами, бритыми ногами и подбородками, хлопьями на завтрак, длинными ресницами и прочими необходимыми элементами современной жизни.

– Спать хочется? – спросил Широков.

– Нет, не хочу, меня все бесит, – выпалила Крапивина, сжимая кулачки.

– Бесит? – Владимир включил свет и посмотрел на подопечную.

Выражение лица девочки оставалось безучастным.

– Да, эта уродливая реклама повсюду, – ответила Таня. – Погаси свет. – Ей хотелось снова погрузиться в полумрак, так Крапивиной лучше думалось. При свете даже крошечной лампочки в ее мысли вторгалась действительность, и Таня с неудовольствием осознавала, что она всего на всего ограниченный, колючий подросток, одна из множества в своем роде. В эту минуту девочке представлялось поле, заросшее высокой крапивой.

Сочные, ядреные стебли слегка покачиваются от желания кого-нибудь обжечь. «Я одна из них, – с тоской думает Таня. – Но самая колючая», – сейчас ей жизненно необходимо ощутить свою исключительность. Свет потух.

– Чем же реклама тебя так злит? – Широков спрашивал таким тоном, будто уже знал примерный ответ.

– Она давит на меня! На всех. Я никогда не буду похожа на этих красавиц. И не хочу! Не понимаю, кто придумывает все эти стереотипы.