Под опекой

Словно Таня ездила по кольцевой линии, проезжая одну и ту же станцию через определенный отрезок времени. Только как сойти с этого поезда, пассажирка не знала.

Чтобы отвлечься от прилива тоскливых мыслей, Таня стала разглядывать Эйфелеву башню за спиной Широкова. Она сверкала и переливалась как новогодняя елка. Маленькая двумерная Эйфелева башня – часть декора тесного заведения – в воображении девочки превращалась, разрасталась в себя настоящую. Немудреное украшение оказывалось проводником в другой, сокровенный мир.

Эйфелева башня, Париж, Франция были особенно близки Тане потому, что она никогда там не бывала и плохо понимала по-французски, хотя французский язык преподавали ей дважды в неделю в рамках школьной программы. Мир воображения девочки был застроен всевозможными городами и достопримечательностями. Там, среди прохожих, прогуливались и ее родители, ее друзья и подруги из прошлой жизни. Но переехав в дом опекуна, приняв его образ жизни, она будто переродилась.

«Чтобы не травить душу», – лаконично отвечал на все вопросы Широков, когда к нему обращались бывшие преподаватели девочки.

Ей пришлось даже оставить кружок хорового пения. «У тебя нет слуха, – успокаивал ее Владимир. – Ты только зря тратишь драгоценное время».

Но в мире воображения у Тани был идеальный слух и соловьиный голос, она улавливала тончайший перелив мелодии. Она пела, и безбрежный зал разражался аплодисментами. Нет, Крапивина вовсе не стремилась потешить подростковое самолюбие. Ей просто хотелось верить, что ее близкие все еще где-то есть, что они, покинув ее здесь, воплотились в ином сказочном городе.

И если в этом городе мертвые способны возвращаться к жизни, то и люди, лишенные голоса – петь. Там действуют иные законы.

Чуть успокоившись, девочка снова вспомнила о своем таинственном незнакомце из спрятанной в рюкзак тетрадки. Таня чувствовала, как он живет, дышит в рюкзаке за ее спиной, и опасалась, как бы Широков тоже его не услышал. Словно она прятала подобранного на улице щенка или котенка.

Не желая выдать своей тревоги, девочка уставилась в салат, с усердием ловя по тарелки помидоры черри. Широков смотрел поверх ее головы на прохожих и сквозь них. Люди совсем не занимали его. Он с большим любопытством стал разглядывать зависшую за стеклянной стеной конструкцию из белых перекладин, поддерживающих стену этажа и потолок. Она казалась невесомой и ненадежной, внушающей чувство безотчетной тревоги.

– А ты не будешь? – поинтересовалась девочка.