Под опекой

Оборванные объявления, лотки с овощами, россыпь окурков вокруг зеленого ящика – все казалось необыкновенно прекрасным, во всем светилась жизнь. И только она, несчастная, лишена этого сияния. Люди сторонились Тани, ощущая за версту ее отчаяние.

Дома приговоренную встречал Широков. Крапивина с трудом подняла на него глаза.

– Хорошо, что вернулась пораньше. А то, думал, ты пропустишь обеденное время, – Владимир прошел в кухню.

Девочка разулась и заглянула к нему в кабинет. На столе торжествовал рабочий хаос, между листами очередной рукописи Крапивина еле заметила свою тетрадку.

Она выглядела такой беззащитной и неконкурентоспособной среди дутых, напыщенных стопок неведомых шедевров. Прямо как юниор в одном забеге с профессионалами.

Зачем-то приподнявшись на мыски, Таня осторожно приблизилась к рабочему столу и взяла свой «дневник». Он был заложен самодельной закладкой – свернутым в несколько раз листом А4, испещренным мелким строгим шрифтом Times New Roman с единичным интервалом.

Девочка вытащила закладку, она чуть распахнулась, обнажив верхнюю строчку: «Жена его не понимала». Очередные жалобы. Таня сама получала удовольствие от жалоб и нытья и потому особо остро презирала этот недостаток в окружающих. Других людей можно безболезненно для своего самолюбия бичевать за собственные грехи.

Закладка покоилась на том месте, где кончались записи – значит, Широков прочел все. Девочка вдохнула побольше воздуха, несмотря на будничный тон Владимира, Крапивина ждала скорой бури.

– Иди за стол, пока не остыло, – возник в дверях Широков. Таня печально на него посмотрела:

– Я не хочу есть. Ты прочел? – все, что она могла из себя выдавить.

– Да, прочел. Но написал я тебе, если честно, за тем, чтоб ты поскорее возвращалась. Обещали дождь. Перед грозой всегда печет.

– На самом деле это не правда, – выдохнула девочка, поглядывая на тетрадку. Но что не правда? Если Таня уже успела додуматься до подобного, то она уже совершила описываемые поступки мысленно.

Но следует ли наказывать за неправильные мысли? И тем более – фантазии?

– Я очень разочарован, Кроха, – перенял ее грустный тон Широков.

– Я знаю.

– Прости, Кроха, но мне придется это сказать: ты просто зациклилась на рекламных обложках. – Крапивина вздрогнула, она ожидала грома и молнии, а ее подняли на смех. – Да, да, – покачал головой Широков, усаживаясь перед ней на рабочее кресло. – С этим нужно что-то делать.