Лилии над озером

По крайней мере, хотя бы физически для меня и детей не было бы никакой угрозы. С другой стороны – как же быть с мыслями о судьбе Александра? Мы будем разлучены не только войной, но и милями морской глади!

–– Острой необходимости ехать пока нет. Но в Блюберри-Хаус вы сможете спокойно выносить ребенка, любовь моя, – весьма рассудительно сказал он, выразив то, о чем думала и я сама. – Мне кажется, это главное сейчас.

–– Да, но мы будем разлучены, и я… Ах, Александр, мой дорогой, я изведусь от тревоги за вас!..

Мой возглас трагической ноткой повис в воздухе.

Я прошептала:

–– Письма будут приходить так редко… И вид каждого нового корабля в гавани будет повергать меня в ужас, так я буду бояться получить плохие вести!

Он не отвечал, хотя было видно, что мои слова тронули его. Похоже, это была именно та моя жалоба, на которую ему нечего было сказать. Да и потом (я и сама поняла всю свою непоследовательность), разве здесь, в Бретани, вести будут поступать часто? Разве вид каждого нового всадника с письмом не будет вызывать у меня столь же сильный мороз по коже?

–– Блюберри-Хаус, – повторила я растерянно.

 – Красивое название. Что это значит по-английски?

–– Черничный дом. Он невелик, но местность весьма живописна. Рядом Эшдаунский лес… оттуда к усадьбе иногда подходят косули с детенышами.

–– Я совсем не знаю английского.

–– Это не беда. Вся английская знать говорит по-французски так, будто воспитывалась в Сен-Сире.

Я представила зеленые английские газоны, трепетных оленят на них, белые песчаные лилии – возможно, подобные тем, что благоухали на Корфу… подумала о том, что, будь я в Англии, у меня будет много возможностей видеться со старшим сыном, и это наполнило меня счастливыми надеждами.

Но потом в памяти мелькнуло красивое породистое лицо графа д’Артуа, искаженное гневом, и я вздрогнула: все-таки расстались мы скверно, отношений не выяснили, и он, живущий в Англии, наверняка считает меня мошенницей. Что хорошего ждет меня от встречи с ним?

Кроме того, когда я подумала о Сент-Элуа, бретонском изумрудном побережье, тумане, cоленом ветре, солнце, воздухе, от сожаления и ностальгии у меня болью обожгло сердце.

Я сжала руку Александра:

–– Нет.

–– Что «нет», дорогая?

–– Отложим это на последний момент. На самый-самый что ни на есть последний. На тот миг, когда оставаться во Франции не будет уже ни малейшей возможности.

–– Вы сейчас противоречите сами себе. Вам же всегда хотелось уехать, разве не так?

–– Да. Хотелось.