Принцесса и чудовище

 – Но здесь так прохладно! Не думаете ли, господа, вернуться в зал?

– Это вам пора вернуться, граф, – сухо произнес Фарел. – Возвращайтесь к танцам.

– И перестаньте совать нос в чужие дела, – поддержал своего противника Лавен.

Сигмон нахмурился – разгоряченный Летто своей грубостью дал ему повод обнажить клинок. Как заманчиво… Достать меч, одним ударом смести в сторону новомодные зубочистки юнцов и надавать им тумаков. Отхлестать плоскостью клинка по мягким местам, чтоб неповадно было задирать старших. Но Де Грилл… Советник страшно расстроится – ведь подобная экзекуция не решит проблему.

Эрмин поручил ему следить за мальчишками и не допустить смертоубийства, которое может вызвать вспышку кровавой мести прямо накануне королевской свадьбы. Тумаками тут делу не поможешь.

– Я был о вас лучшего мнения, Фарел, – сухо произнес Сигмон. – Подумайте, в какое положение вы ставите хозяйку дома. Если что-то случится во время приема, это, конечно, скажется на репутации Эветты. Едва ли после этого она будет вам благоволить.

Светловолосый Верони поджал узкие губы и что-то тихо буркнул себе под нос.

– А вы, Лавен, – повысил голос граф, – зачем вы явились сюда тайком, под покровом ночи, как наемный убийца?

– Я не убийца! – рявкнул Летто. – Это дело чести!

– Чести? – ухмыльнулся Сигмон. – О ней вы расскажете королевским дознавателям, если неподалеку найдут покойника с дырой в груди от вашего клинка. Тайное убийство, вот что скажут вам в ответ дознаватели.

Лавен выругался, грубо, как рыночный торгаш, и выхватил свой узкий клинок.

Лунный свет скользнул по лезвию, обращая сталь в живую молнию.

– Убирайтесь, – приказал Летто. – Это не ваше дело, и не лезьте в него, проклятый шпик! А не то…

– Не то – что? – переспросил Сигмон, борясь с желанием отобрать у юнца дорогую игрушку и забросить ее в реку. Вместе с владельцем.

– Не то ваша прогулка может окончиться, так и не начавшись, – процедил Верони и тоже обнажил клинок.

Сигмон смотрел на двух пареньков, стоявших напротив и грозивших ему клинками, годными протыкать лишь атлас и бархат.

Ему не нужно было обнажать свой меч, забравший души сотни упырей. Он справился бы с ними играючи, одной правой рукой, с которой он никогда не снимал перчатку. Двое забияк с игрушками, дети, не видевшие в жизни ничего страшнее похорон престарелого дядюшки. Это было бы смешно, если бы это не было так грустно.

– Ну что вы, господа, – выдавил Сигмон, чувствуя, как пылают от гнева щеки.