Ведьмы Погибшей Империи

Только более сильное, чем то, что ты тогда применила.

Хотя её сердце и обдало могильным холодом, Маруша всё же кивнула:

–Я согласна. Пусть даже мне снова придётся убивать и наводить злые чары. Я сделаю всё для того, чтобы спасти детей от той участи, что им уготовили захватчики.

Ободряюще улыбнувшись, древняя ведьма поспешила успокоить свою гостью:

–Ты не печалься. Может, тебе и не придётся эти знания на деле-то применять. Главное, что они у тебя будут. Ну, я и ещё кое-что покажу, что позволит тебе отводить ворогу глаза.

Глядишь, благо даря этому тебе и не придётся никого убивать. Да и злые чары, согласна, последнее дело. Ведь это на многие поколения будет действовать. Уж лучше сразу убить. Мне кажется, что это намного добрее, чем наведение таких чар.

Маруша, грустно улыбнувшись, призналась:

–Но ведь я их уже наводила.

С сожалением покачав головой, ведьма поспешила гостью успокоить:

–Ну, значит, у тебя были на то веские причины. Главное, что ты сделала это не для какой-то своей выгоды.

И не для того, чтобы повеселиться. Ведь ты же детишек спасала. А ради этого можно и похуже вещи сделать.

На что Маруша, снова грустно улыбнувшись, тяжело вздохнула:

–О-ох-х! Да куда уж хуже-то?

Услышав такое, хозяйка леса, ещё раз покачав головой, заявила:

–Можно хуже. Притом – намного хуже. Но этому я тебя сейчас обучать не стану. – Она неожиданно присела перед Устиньей и, глядя девочке в глаза, с улыбкой сказала:

–Ну, беги за друзьями-товарищами. Хай идут яблоки есть.

И, глядя вслед забегающей в дом Устинье, продолжила:

–Есть вещи, Маруша, которые намного страшнее всего, что тебе пока что известно.

Но про это я расскажу позже. После того, как ты вернёшься сюда, чтобы стать моей ученицей.

–Томас! Томас! Да очнись же ты, наконец! – Кто-то с силой тряс его за плечи, явно пытаясь привести здоровяка в чувства. И при этом продолжал кричать. – Томас! Вот чёрт! Эй, кто-нибудь, принесите воды, что ли!

Сквозь веки, которые всё никак не хотели разжиматься, не смотря на все старания Томаса, просвечивало солнце, окрашивая всё в ярко-красный, кровавый свет.

Томас, как ни пытался, не мог ничего ответить тому, кто продолжал с силой трясти его безвольное тело. При этом голова Томаса болталась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы. Например, как у той, что сам Томас отнял у девочки, которую позже сам же и убил одним взмахом кавалерийской сабли.

Едва только Томас подумал об этом, как перед его взором возникла та самая девочка.