Ведьмы Погибшей Империи

И в её ручках, с силой прижатых к груди, находилась как раз та самая проклятая кукла, которую Томас тогда вырвал и, отбросив в сторону, располовинил хрупкое, юное тельце.

Точнее, Томас не "вырвал", он только ещё собирался это сделать! Во всяком случае, он увидел, как его руки, затянутые в окровавленные перчатки, с силой дёргают куклу, что девочка прижала к груди, к себе. При этом дитя упала в пыль, покрывавшую двор тонким слоем. А, упав, начала громко плакать. И Томас, который поначалу собирался девочку пощадить, отчего-то тут же, мгновенно, вышел из себя.

И, уже находясь в таком состоянии, резко выдернул саблю, привычно покоившуюся на его левом бедре. Короткий, отработанный долгими тренировками взмах, и тело девочки, уже начавшей подниматься с земли, падает к его ногам. Кровь окрашивает пыль в чёрный цвет. Но только там, где её оказалось много. Там же, куда упали лишь кровавые брызги, она окрасила пыль в привычный, красный цвет.

При этом девочка не издала больше ни звука. Бывалому кавалеристу хватило одного единственного удара, чтобы плач крохи умолк навсегда.

Но кто-то всё же вскрикнул. И в этом крике слились гнев, обида и невероятная, просто немыслимая боль.

Томас посмотрел в ту сторону, откуда раздался этот протестующий крик. И увидел женщину, явно намного старше его самого. Лет, наверное, на двадцать-двадцать пять. Но при этом она выглядела намного моложе своих лет. Наверное, если бы не обильная седина, покрывшая её некогда угольно-чёрные волосы, стянутые в тугую, перекинутую на грудь косу, Томас так и не догадался бы, что женщина уже давно вышла из возраста деторождения.

И, скорее всего, тут же схватил бы её в охапку, чтобы воспользоваться "законным" правом победителя на утеху.

И Томасу было бы совершенно наплевать, что по этому поводу подумала бы сама эта женщина. Проще говоря, он её грубо изнасиловал бы, позже передав женщину, как трофей, своим соратникам. Чтобы и они смогли в полной мере насладиться явно отлично сохранившимся, соблазнительным телом.

Но на этот раз Томасу явно не повезло.

Потому что женщина, чьи губы побелели в самом прямом смысле этого слова, гневно сверкая глазами (кавалеристу даже показалось, что в них загорелся кроваво-красный огонь), вытянула в его сторону обе руки и, что-то прокричав, выпрямила скрюченные до этого момента пальцы.

Поначалу Томас не ощутил ровным счётом ничего. Он даже усмехнулся перед тем, как сделать первый шаг в направлении женщины. Но этот же шаг оказался тогда и последним.