Ведьмы Погибшей Империи

А позже люди, относившиеся к ней с откровенным презрением, стали сами её кормить, принося различную еду в уплату за лечение. И за первую же зиму одинокая юная ведьма смогла помочь всем без исключения семьям враждебного для неё народа. В какой-то семье она вылечила детей, в какой-то – взрослого. В общем, очень скоро в её лачуге, оставшейся от какого-то старика, который запомнился тогда совсем ещё девочке тем, что тоже избавлял людей от различных хворей, оказалось полным-полно различной еды и даже вполне пригодной для ношения одежды.

Которую также приносили в уплату за то, что юная ведьма делала для блага этих людей.

Дым, поднимающийся от жарко горящих дров, заставил женщину закашляться. Сквозь не совсем плотно подогнанные доски помоста начали пробиваться жадные языки пламени. Но приговорённая ничего этого не видела, так как не могла открыть глаз. Она лишь ощущала жар, заставивший тлеть её тёмное платье, принесённое в уплату кем-то из собравшихся на площади людей.

По прошествии нескольких лет ведьме начало казаться, что её жизнь, в общем-то, не так уж и плоха.

Что, возможно, она даже сможет быть вполне счастливой. Хотя бы потому, что она могла бы и дальше приносить людям пользу. Но тут случилось то, что и привело её в конечном итоге на этот самый эшафот.

Однажды вечером, когда даже птицы закончили славословие ушедшего за горизонт дневного светила, в лачугу ведьмы вломились пять в стельку пьяных солдат в форме зелёного сукна. Они, ни слова не говоря, тут же попытались завладеть телом хозяйки этого жалкого жилья, не потрудившись узнать, что же именно по этому поводу думает её душа.

И вот тогда-то юная ведьма и сделала то, что послужило поводом для её казни.

Она даже не поняла, как именно ей это удалось. Она запомнила только ярость и гнев, которые на краткий миг полностью завладели её сознанием, да сине-зелёное свечение перед глазами. Прошло не больше двух-трёх секунд, пока ведьма была вне себя. Но этого с лихвой хватило, чтобы прервать жизнь пятерых пьяных насильников.

То, что увидела ведьма, когда смогла совладать с охватившими её эмоциями, испугало её до холодной жути. И даже теперь, когда огонь, пробиваясь сквозь щели между досок грубо сколоченного помоста, обжигал кожу её ног, ведьма ощутила тот самый холод, сковавший её невинную душу.

Один из рейнджеров оказался прямо-таки вмурован в ветхую деревянную стену покосившейся на один бок лачуги. Но при этом он оставался ещё жив.